Сыны мести (Начертатель-1)

Малец выгнал кур и гусей, бросил им немного зерна и, забравшись почти на самую крышу сарая, наблюдал за сражением птиц. Заметив меня, он тут же спустился и подбежал.

— Ходишь!

— Ага, — я улыбнулся и показал мешок. — Для нас есть задание.

***

— На ближнем берегу все ободрали, — предупредил малец. — Перейдём реку.

Пряча головы под капюшонами, мы пересекли узкий мост и прочесали весь дальний луг в поисках васильков. Этих почему-то оказалось меньше всего. Пока Эспен выискивал среди трав низкие стебли мяты и жёлтые цветки донника, я прошёлся вдоль берега в поисках фиалок.

Пару раз едва не свалился в воду, но успел набрать достаточно. Хотелось верить, что Аник оценит мой героизм. В пузе дырка, а я, дурной, поскакал за поминальными цветочками.

Пока я боролся со скользким берегом и злосчастными фиалками, Эспен успел набить полный мешок трав и отдыхал, любуясь рекой.

— Фиалки. — Эспен взглянул на небольшой букет, что мне удалось собрать. — Аник попросила?

— Да. Почтить мать.

Мальчишка бережно принял у меня из рук букет, достал из-за пазухи ленту и перевязал стебли, а затем уложил цветы в сумку поверх остальных трав.

— Я матушку никогда не видел, — тихо сказал он, глядя на крыши деревенских домов. — Она умерла, рожая меня.

— Жаль. Наверняка достойная была женщина.

— Так говорят. Отец её очень любил. И до сих пор любит — десять зим прошло, а он не взял новую жену, хотя давно бы надо привести новую хозяйку в дом. Ну, все женщины местные об этом толкуют. А отец не хочет. И меня ненавидит за то, что убил её.

— Женщины часто погибают при родах, — возразил я. — Дети совсем ни при чём. И ты уж тем более не виноват.

— Ага, ему это скажи, — мрачно буркнул Эспен. — Отец потому и приставил меня к тебе, что считает нас обоих проклятыми. Погань к погани — так он сказал. А я что? Десять зим из кожи вон лезу, чтоб ему угодить. Но что ни сделаю — всё без толку. Как будто я специально матушку убил!

Эспен опустился на траву и обхватил руками колени, покачиваясь из стороны в сторону.

Он не плакал, но лучше бы разревелся — слишком потерянным и одиноким он казался.

Я тяжко вздохнул, бросил мешок на землю и, морщась от боли в ране, молча сел рядом. Вид отсюда простирался и правда красивый. Соломенные крыши у подножия гор, сверкающие волны реки, всюду зелень, а воздух был пронизан свежестью и весной.

— Он ведь однажды хотел меня убить, — шепнул Эспен. — Аник говорит, когда матушка померла, отец хотел бросить меня в костёр. Обезумел от горя.