Тени Уничтоженных Империй I. Тень Справедливости.

Ответ ошарашил Тома, но он решил продолжить:

– Скажи, Сестра Ветров, а кого мы потеряем?

– Кого не станет – воля не моя, лишь вижу горе на знакомых лицах.

– Я получаю больше вопросов, чем ответов на них, скажи, откуда ты всё знаешь? Откуда у тебя такая сила?

Ведьма замолчала, и к моменту, когда она начала говорить, вернулся Бен с цветами.

– Я силу принимаю из мест сокрытых. Вода, земля и воздух, её дают мне, и жизнь. Во мне искра горит.

Вода мне раскрывает тайны.

На этот раз долго мочал Том. Наконец, он произнёс:

– Твои родители, где они?

– Мои родители застыли в танце, и дерево их защищает верность.

В воздухе повисла неловкая пауза.

– А другие ведьмы, ты их встречала?

– Да я встречала ведьм, они меня слабее.

– А откуда ты знаешь, что они тебя слабее?

– Теперь они живут на дне трясины, среди болот.

– Хорошо, теперь последний вопрос: я стану героем?

– Путь выпал твой на перекрёсток судеб, героем не бывать тебе. Или бывать посмертно.

От этого ответа Том впал в ступор. С ошарашенным взглядом он поблагодарил Воронов Дитя, и отправился к ручью. Бен сжимал в руке букет, не зная, к месту он сейчас или нет.

– Похоже, пока вопросов хватит, – заключил Дойл и отправился потрошить зайцев. Ответы ведьмы были странными: не столько разъясняли, сколько запутывали: "Не все мы дойдём до конца пути.

Не все – значит погибнем, дойдём – значит выживем. Но кто погибнет, а кто выживет? И кто будет решать, кому жить, а кому умереть? Она говорила, что должны были прийти десять и гораздо позже. А свалились пятеро на её голову. Или не на голову". От раздумий у него самого заболела голова, и он отвлёкся на разделывание добычи. Какое-то время он ни о чём не думал, затем подошла ведьма и забрала мясо. Она запекла дичь на углях, в травах и ничего вкуснее этого блюда Дойл не ел вот уже несколько лет.

Шло время, солнце всё ниже спускалось к горизонту. Утром следующего дня им следует выходить, а на устах Дойла осталось ещё много не заданных вопросов. После обеда ведьма ушла к себе в дом и так и оставалась там, не смея показаться на улице. Ждать дольше не было времени, и Дойл отложил меч, спрятал точильный камень и подошёл к свисавшим шкурам, служившим дверью.