Тени Уничтоженных Империй I. Тень Справедливости.

Дойл захотел найти Бена, которого не видел с самого вечера, но Бен нашёл его первым.

– Дойл, я ходил за стену, пытался найти останки Тома, но там его тела и за три дня всей деревней не разыскать, – пожаловался Бен. – Что делать-то, а?

– Мы не можем сидеть тут ещё неделю, нам нужно выходить. Завтра утром уходим. Помолись за Тома, а я скажу Гонору, чтобы его достойно похоронили.

– Хорошо. Я буду собираться. Авось, местные поделятся провизией, наша солонина ещё не готова.

– Я спрошу у старосты.

Дойл вернулся в башню и призадумался: "Завтра они покинут деревню, а что дальше? Что если по пути их примут за дезертиров? – Дойл нагнулся и поднял шлем. – Это лишнее, и меч, и щит. Стандартная экипировка легионера. От всего этого следует избавиться". Раздался шорох, и в дом вернулась ведьма. Дойл обернулся.

– Так в чём же был мой долг? – спросил он.

– Ты храбрость им вернул, а значит, жизнь им подарил, – спокойно ответила она.

– И что мне делать дальше?

– Иди и говори, что знаешь, – в голосе ведьмы прозвучала неистовая сила.

– Поправилась, – заметил Дойл. – А что за принц? Когда он вернётся?

– Принц истинных кровей. Он явится, когда настанет время, быть может, завтра, а может через век.

– Ну а ты? Ты так и будешь сидеть в лесу? – спросил он ведьму.

– Однажды выйду я в тот мир, заполненный людьми.

– Тогда тебе следует научиться говорить так, как говорят все люди. Ты и так обладаешь очень приметной внешностью, а вкупе с твоим произношением тебя признают ведьмой ещё до того, как узнают о твоей истинной природе. В мире людей так никто не говорит.

Шайла кивнула, но ничего не ответила.

– Да уж, задала ты мне задачку. Я должен переговорить с Гонором, – Дойл выскочил в дверной проём и спустился по новой лесенке.

– Дойл! Ты не видел Шайлу? – подбежал к нему Бен.

– Она в башне. А ты не знаешь, где Гонор?

–У ворот, – ответил убегающий парень.

И действительно, он нашёл старосту стоящим рядом с воротами. Гонор был похож на изваяние: он поджал подбородок, одну руку прижал к груди и второй едва заметно почёсывал нижнюю челюсть. Его взгляд был направлен в пустоту. Он откликнулся на своё имя лишь с третьего раза.