Целительница. Первое испытание

А то, что большинству из этой… молодежи уже к сорока или за сорок…

- Сало на черном хлебушке? – лишь теперь посмотрел на него Ушаков. С ухмылкой. Мол, помню, помню…

Помнить было что. До мордобоя не дошло, но остановил не здравый смысл, а присутствие цесаревича. Сдержались в последний момент. Решили, что разногласия не стоят того, чтобы потерять лицо.

А разногласия между ними были. Сколько Трубецкой себя помнил, все что-то не могли поделить.

- С грибочками и селедочкой.

- Будет тебе закусочка, - расплылся в довольной улыбке Ушаков, тут же рявкнув: - Еремей!

- Да здесь я, - просунул голову в приоткрывшуюся дверь старый слуга Ушаковых.

Зыркнул на Трубецкого, на столик с бутылкой беленькой и… исчез.

- Сейчас все подготовит, - заверил его Ушаков. – Он, конечно, уже стар, но что к чему еще соображает. Ну а мы пока… - протянул он Трубецкому до краев наполненную рюмашку.

Выпили молча. Подышали.

Глава Мещерских в свои годы был крепок. Но он и раньше отличался мощью.

Думать о том, что сдает старик-Ушаков, Трубецкому не хотелось. Хоть и бывали у них стычки по делу и без, но к главе рода Трофим Иванович относился с уважением. Как и к любому, кто и прошлое помнил, и в будущее смотрел. Ну и за честь рода стоял горой, не позволяя ни себе, ни другим обесценивать заработанное предками.

- За сына я отвечу, - неожиданно произнес Ушаков.

Забрав у Трубецкого рюмку, наполнил вновь. Поставил.

– Его это была разработка. До последнего не верил, что вместо лекарства, способного поддерживать разум стариков, получил такую отраву. А как поверил, как тень самого себя стал. К делам не придраться – все в срок, но взгляд пустой. Жена его грозилась любовника завести, если не вспомнит, что супруги встречаются не только на ужине. А потом, когда не помогло, уехала в калужское поместье. Да и осталась, фактически его бросив.

Трубецкой хотел сказать, что понимать – понимает, но старшего сына Бориса это не оправдывает, но был вынужден промолчать. Вернувшийся Еремей осторожно сгрузил заставленный тарелочками и плошками поднос на столик. И, не получив новых распоряжений, тихо вышел из кабинета.

А Ушаков продолжал стоять.

Скорбное изваяние…

Четверо сыновей и дочь у него было.