Виски с дымком и ангел

Как нас троих могли принять на второй курс с документами девяносто восьмого года рождения? У этого, — он кивнул на меня, — ещё и девяносто девятого. Мы же по ним выходим несовершеннолетние. Значит...

— Значит у нас и документы — липа, — обалдевающе закончил я. — И что делать? За дверью этот ждёт!

Иль задумчиво пожал плечами. Вообще-то выбора у нас особо и не было — как бы то ни было, под всевидящий взгляд... Типа за нашей обшарпанной дверью мы уже успели попасть. И вот обнаружат липу — нам не жить, это асболютно точно, слишком уж нагло будет, но.

..

— Эд — мастер, — заявил Дым. Я повернул голову на него... И понял, что только что мы влипли почище, чем этой самой ночью по собственной инициативе. Его мерзкие глаза не менее отвратительно... Горели. — Все проверки должны были закончить явно до того, как нам послали эту пачку бумаги, — он небрежно тряхнул листочками договора. — А учиться нам всё равно уже негде.

— Вот и не учились бы, — из природной вредности буркнул я.

Но больше ничего не сказал.

Мы с Витом переглянулись. Внимательно посмотрели друг на друга. В зелёных глазах у Дыма точно можно было разглядеть ослиное упрямство. Я задумчиво шмыгнул носом, так же задумчиво перевёл взгляд на Ангела. Дым — тоже.

— О нет, — опасливо посмотрел на нас Иль. — Нет, в это я не полезу. Делайте, что хотите, но только без меня, я слишком люблю эту жизнь, в отличие от вас обоих.

И этот зануда демонстративно перекатился лицом к спинке дивана. Спиной к нам.

— И-и-иль, — протянул Вит.

— Иль, ну ты же этого так хотел. — Я с интересом смотрел, как он тихонько, на коленях подползает к спине Ангела, пользуясь тем, что Ангел всё ещё демонстрировал свои глаза спинке дивана, незаметно наклоняется к его уху и соблазнительно шепчет: — Твои любимые препо...

Конца фразы мы так и не узнали, потому что Ангела на диване аж подбросило. И раздался взрыв — нервный Иль, попутно торопливо оборачиваясь, заехал Дыму локтем по носу. С душераздирающим воплем Вит повалился на ковёр — нет, ну а что вы хотите, у Иля в омуте и не такие черти водятся.

А я начал... Ржать. Абсолютно бессовестно ржать, упав со стула на пол. После Ангельского:

— Ненавижу вас... обоих!

С испепеляющим взглядом ржать захотелось ещё сильнее. Меня с коврика у дивана таким же хохотом поддерживал Дым. В общем, когда я отдавал незнакомому франту три подписанных копии договора, косился он на меня очень странно, но мне всё ещё было весело, а значит — плевать.