Стигма ворона

Эш до мельчайших подробностей знал рисунок на залитой восковыми слезами ножке канделябра. С двух бронзовых чаш желтоватой бахромой спускался нагар.

Он трясся всем телом от страха и холода, глядя на то, как поблескивает в свете покачивающихся язычков пламени огромное стальное жало.

От ужаса у него перехватило дыхание.

Эш пытался встать. Встать и побежать прочь, но крепкая женская рука с плетеным кожаным наручем вместо браслета крепко придавила его к ледяной поверхности стола.

Встать и убежать!.. Убежать!

Жало сверкнуло у него над головой и впилось в грудь.

Эш захлебнулся плачем.

Проклятые свечи! Как больно... Как же больно!

— Мама! — кричал он, а тонкие пальцы зажимали ему рот.

— Мама, не надо! Мамочка! Не надо!!! Мама!!!

Сквозь слезы Эш видел над собой женский силуэт, но не мог разглядеть его. А прямо за силуэтом, на драпированных гобеленами стенах оживали уродливые тени...

Безумная вдовица вдруг умолкла, и видение исчезло.

На бескровных губах женщины появилась торжествующая улыбка. Отступив назад, она опустила с онемевших плеч юноши свои руки и, резко развернувшись, пошла прочь.

Эш отшатнулся и попятился, недоумевающие озираясь по сторонам.

Зеваки, перешептываясь, расступались перед ней, давая дорогу. Подоспевший, наконец, стражник не успел даже рта раскрыть, как Ник принялся доказывать, что никто из его подопечных ни в чем не виноват.

Тот устало вздохнул и закивал головой.

— Да никто на вас жаловаться не станет, — заверил стражник Никкаля. — Все знают, что она не в себе немного.

— Немного?.. — хмыкнул Дарий.

— Рот закрой, — яростно шикнул на него Ник.

— ... И претензию за оскорбление тоже предъявлять некому — нет у нее никого, — вяло проговорил стражник. — Так что не кипятись, миром разойдемся.

— А кто она?.. — еле слышно спросил Эш.

— Кто ж знает, — пожал тот плечами. — Уже лет десять, если не больше, живет у нас при зиккурате. Безобидная, тихая, бродит иногда по городу, заглядывая в лица... Но такое с ней в первый раз. Может, ты ей напомнил кого...

— Говорят, у бедняжки на глазах всю семью убили, — с печальным вздохом присоединилась к разговору пухлая, румяная торговка овощами, ставшая невольной свидетельницей случившегося во всех подробностях.

— Да, я тоже слышала, — подхватила булочница в белом переднике. — Несчастная женщина. От такого немудрено рассудок потерять...

— А душа у нее светлая, — пробормотал седобородый торговец кожей, глядя вдовице вслед. — Говорят, она пророчица...

Люди вокруг постепенно оживлялись.