Война кланов. Ведарь

У нас тут вера одна, и символов, кроме наколок, не должно быть никаких. Если захочешь, то эту игрушку потом на груди наколют, – неторопливо объяснял охранник, сжимая медальон в руке.

– Отдай ты ему, все равно отберут, да ещё и по шее настучат, если сам не пожертвует, – вмешался Михеев, что-то человеческое в нем осталось.

Охранник отшвырнул предмет спора и начал собирать вещи в коробку, забыв о моем существовании.

Снова короткая команда и мы двинулись дальше. Ещё одна комната, в которой охранник с заспанным лицом выдал свернутые в рулон постельные принадлежности.

Мы опять отправились в короткое путешествие и остановились около железной двери с небольшим окошком, за которой находились заключенные. Противно засосало под ложечкой.

Завибрировала тяжелая дверь. Снова хлестнула короткая команда, резкая как удар бичом. И я ступил за порог, в неизвестность.

Неизвестность ударила теплым запахом человеческого пота, ношенных носков и застарелым дымом сигарет. Вонзился взгляд пяти пар глаз, словно лазерные прицелы сошлись на моей фигуре.

За столом оборвался разговор мужчин. Обыкновенных людей – такие ходят по улицам, копаются в машинах, жарят на природе шашлыки. Вовсе не те выразительные типы телевизионных криминальных боевиков. На столешнице поблескивают побитыми боками алюминиевые кружки, поодаль валяются конфетные обертки.

Тусклая лампочка освещала восемь кроватей у стен. Они поставлены в два яруса, как в поездном «плацкарте», и на каждой лежал свой «пассажир». Камера больше напоминала кладовку, чем место для содержания людей.

– Принимайте соседа! – за спиной хлопнула дверь, заскрежетал ключ в скважине.

Люди за столом настороженно осматривали меня. Я тоже молчал. Пауза продолжалась полминуты. На верхней кровати, что была ближе к окну, сел улыбающийся человек, вниз свесились босые ноги с выколотыми неразборчивыми надписями.

– А кто у нас тут нарисовался? Какой славный мальчуган! Хоть и покоцанный, зато живой. Ты согласен с тем, что надо отвечать добром на добро? – севший человек блеснул масляными глазками.

Я молчал, не зная, что отвечать. Люди осматривали, прощупывали, исследовали реакцию. Я в ответ смотрел на них.

– Чё губы зажал? Или тебе честным сидельцам ответить заподло? Так может ты и на добро дерьмом кидаешь? Или грех какой за собой чуешь? Ты откройся, не держи в себе, иначе как полезет – не остановишь! А можешь и нас зацепить случаем, – посыпалась скороговоркой речь, все громче звучал голос, привлекая внимание остальных.