Вальс. Том второй из книги 1 "Крымская станица". Серия de la Фентезятина.

Всё вернётся…

Неожиданно ясно помню, как уже перед самым комендантским часом привезли мою Птичку, и она нервно расхаживала по комнатам, всё возмущалась и жаловалась мне, что из пятерых тяжёлых троих она точно подняла, а ещё двое — водитель, у него пуля вошла над ухом, разворотила скулу и ушла под ключицу, и старенькая бабушка с переломом шейки бедра, без ходунков вообще не ходит, а тут ещё и упала на эту сторону неудачно, и пуля в позвоночник — так и непонятно в каком состоянии, но ей не дали закончить, набежали, закрутили, забрали, увезли…

А я держал её за руки, заглядывал в глаза, а потом повёл в свою комнату, и там как-то уговорил попробовать сделать то же, что и Иволгин — и получилось, и я радостно хохотал, и звал дочку, и требовал прямо сейчас золотых орешков в шоколаде для мамы, и перепуганная дочка, заглянув в комнату, увидела огромную белку-летягу с кисточками на ушах и пышным розово-серым хвостом, с абсолютно-маминым выражением лица и в любимой скандальной маминой позе, уперев передние лапы в бока.

А потом, когда все уже уснули, часа в два-три ночи, тихонько пробрался в наш совмещённый санузел, и пять или шесть раз пытался Обратиться в новое, четвёртое тело, в третий Образ — и всё у меня не получалось, а задыхался, терял сознание и вываливался обратно, в человека. Но утром на кафеле ванной нашли такую громадную чешую, с блюдце размером…

И ещё в моей памяти остался длинный, почти на всю ночь, разговор с Домом. Несколько раз получалась полноценная паутинка, и мы обменивались наборами полноценных пакетов, но чаще словами, словами, словами… И мыслями делились, и умениями, и даже стихи вспоминали и песни друг другу пели, и всё по паутинке…

И уже под утро, когда, казалось, этот бесконечный и беспредельно-трудный день закончился и я уже совсем умаялся, уснул, случилось то, что я всё это время бессознательно и осознанно провоцировал.

Я проснулся — хотя как проснулся, скорее, просто вынырнул из сна, — от очень неприятной щекотки.

Такое впечатление, когда тебя щекочут не пальцем, не пёрышком, а сразу веником. Да-да, вот именно, веником, где все ворсинки сделаны из провода. Многожильного, растрёпанного. И каждый проводочек под напряжением.

Вынырнул, и понял, что на всех уровнях своего сознания я песни ору, то есть меня щупают, проверяют, слушают, взломать пытаются, а я совершенно автоматически защищаюсь, прячусь, концерты кричу. И веник — пучки взломов — он не один, их множество.