Монстролуние. Том 3. Новые угрозы

Дядя Бор неожиданно приподнял руку и похлопал по той части груди, которой не коснулись когти и зубы порождений Монстролуния.

– Решил сэкономить, поскольку считаю своих людей довольно ценным ресурсом, которым не стоит рисковать понапрасну, и в итоге… Впрочем, верно говорят: скупой платит дважды. А порой, как в нашем случае, еще и остается ни с чем. Кроме осознания, что все труды насмарку.

Я застыл, постепенно начиная понимать, что происходит.

– Эраст? – глядя на дядю Бора, спросил я. – Это вы? Вы здесь?

– Догадливый, молодец.

Хотя я думал, что ты сообразишь немного раньше и отговоришь своего дорогого дядю Бора от одного опрометчивого шага. Тогда бы все было не столь печально.

– Значит, – теперь говорил сам дядя Бор, – ты все это время был здесь?

– Естественно, Борис, – смотреть, как он задает вопросы и сам же на них отвечает, только немного другим голосом и с гаденькой усмешкой, было жутко. – Ты глупец, если думал, что я не буду тебя контролировать. Да, ты работал на меня и был, как очень верно подметил, мальчиком на побегушках.

Но предан-то ты оставался Игнату и его славной семье. Неужели ты не понимал, что я это прекрасно видел? А потому не мог отпустить тебя сюда, скажем так, без присмотра. Тебе не хуже моего известно, какое существует огромное количество заклинаний, позволяющих установить ментальную связь между парой магов. На что ты надеялся, позволь узнать? На то, что мне не удастся найти подходящее, способное вписаться во все условия создания пространственного тоннеля в Обособленный мир?

Альгенштейн прервался, видимо, ожидая ответа от дяди Бора.

Однако тот молчал, и мерзавец продолжил:

– Да, дядя Бор, – это имя он произнес с издевкой, – ты умеешь разочаровывать. Не ожидал, что ты в конечном итоге окажешься просто… телохранителем. Из тех, которые выглядят как шкаф и соображают точно так же, – Альгенштейн рассмеялся собственной шутке, разбрызгивая кровь дяди Бора.

Я невольно сжал кулаки и заскрипел зубами. До жути неприятно ощущать себя угодившим в хитро расставленную ловушку.

Куда хуже проигрыша в честной схватке.

– Какая ирония, – продолжал Альгенштейн. – Матерый боец, побывавший в сотнях миров, переживший тысячи битв с далеко не самыми безобидными созданиями, умирает на глазах юнца, которого должен был спасти. Боец умирает, а юнец прекрасно приспособился к жизни в этом довольно-таки суровом мире. Честно говоря, Артем, я восхищен тобой. Ты умеешь впечатлять.