Ведьма

– Ну что ж… Твоя мать показала Элис и другим кое-что… что знала… И то, чему они научились… навлекло беду… Должно быть…

Кроак ухватился за эту мысль, как слепой нищий – за свою палку.

Мне хотелось закричать. Мне хотелось перевернуть его стол, сломать стул. Раскидать очаг. Так я была зла. Из-за матери. На сестру. Теперь еще на глупые слова заикающегося старика.

– Правильно ли, – я глотала слезы, – что женщина… которая научила девочек тому, что цветы бузины сбивают жар… которая…

Я вспомнила, как мать кричала, чтобы мы убегали.

Запах крови в носу, стыд, душивший меня, когда мы бежали.

– …Которая показала, как луговой мятлик может вывести гельминтов у вашей коровы…

Их смех, когда они обступили ее, как псы, будто она и была той самой коровой, больной и отбившейся от стада.

– И только из-за этого… правильно ли… что ее жизнь, жизнь твоей Элис, жизни других должны быть вот так отняты?

Я говорила шепотом, потому что если бы закричала, то разрыдалась бы.

– Что же, правильно?

Огонь шипел, и ливень обрушивался на дом.

– Нет. – Кроак смотрел, как меня трясет. – Но это не вернет мне мою Элис.

Его здоровый глаз лихорадочно моргал, пока мы сидели и ковырялись в воспоминаниях, как сороки в падали.

Если бы только мать не учила других тому, что знает. Тогда они, возможно, не пришли бы за ней. Если бы только мы бежали при первом упоминании об охотниках. Если бы только она меня послушала. Если бы я послушала ее. Если бы. Если. Если.

– Что ты собираешься делать?

Сколько же на его старческом лице морщин, расчерченных солнцем и дождем.

– Ты совсем юна и совсем одна, с этой крохой.

Он перевел на Дилл взгляд, в котором читалось желание погладить ее по голове.

– Я найду их.

Мой голос прозвучал откуда-то из глубины, где покоилась моя песня для матери, омытая ее кровью.

– А потом что, девочка? – спросил Кроак. – Что ты будешь делать потом?

Девочка, да? Я подалась вперед так резко, что он вздрогнул.

– Я буду мстить за мать, старик. Пока не восстановлю справедливость. Пока те, кто пришел за ней, не будут мертвы.

Его глаза округлились, рот раскрылся, чтобы дать волю словам.

– Что? Теперь станешь останавливать меня, Джеймс Кроак?

– Этого не должно быть на земле Господней. Ты не понимаешь, девочка? Прошло старое время. Сейчас время Господа.