Застава

Здесь — рубеж человечьей сути! Нам завещано хоронить межевую землю, чтоб не допустить тьму к Воротам в мир-прародитель! Потому что мы — потомки тех, кто, сходя во тьму, дышал последней мыслью — защитить свои города, свою землю! От чужих и своих! Нет ничего дороже дома! А это значит — плата за него высока! И когда приходиться платить — хозяин не скупится! Китежцы! Пора платить! За Дом! За Мир! За Людей!

Конь не выдержал накала крика и, заплясав, встал на дыбы, плеснув гривой по напряжённым рукам седока.

— За Дом! За Мир! За Людей! — полыхнули обнажённые мечи.

Вистарх не сдерживал коня — жеребец бешеным галопом промчал по площадке перед заставой. В громе оружия и шквале криков. С трудом остановился на переднем крае, где спокойной глыбой стоял под Илиёй его старый кудлатый вороной. Так и встали рядом — Вистарх в синем плаще на приплясывающем в нетерпении Блинке, и Илий в красном на недвижимо застывшем Вороне.

Вистарх на миг обернулся, окинул взглядом ряды.

— Ставр, поди, локти грызёт.

Жалеет, что не в первом ряду с тобой пойдёт.

Илий усмехнулся:

— Ничего. Живы будем — находится ещё.

Лицо Вистарха смёрзлось в кривой усмешке.

Впереди клубилась под ногами моров пыль. Словно накатывающийся прибой. Но сквозь серую пелену уже проглядывали перекошенные лица, сомкнутые на древках ладони и лохмотья одежд. Шли живущие за пределом, рвясь обратно в людской мир. Шли туда, куда их нельзя было пускать. Потому что за святым желанием обнимать свою землю и прижиматься спиной к стенам своего дома, стояло неумение быть счастливым, нежелание довольствоваться малым, неспособность видеть светлое.

Стояло разрушение. Сами того не желая, моры приносили смерть туда, где пробивали заслон. Их счастье становилось болью для живого… А за ними, словно караул за полком провинившихся, шли ледяные глыбы. Шла Смерть. И лишь ненадолго отставала.

— Бусавые… — хмуро отметил Вистарх. Илий кивнул.

Почуяв знакомый запах грязного пота, Блинок неистово заплясал, грызя удила, заходил ходуном.

Пришлось придержать коня, наклониться, и, успокаивая, почесать под спутавшейся гривой. Блинок поубавил нервной прыти.

— Уходи сейчас, — сказал Илий. — Потом сложнее будет.

Вистарх стиснул зубы. Но попранная гордость знала одно утешение — мужество покорятся воле соратников. Обернулся — Илий рвал меч из ножен — и развернул коня.

Под молчаливое приветствие копий и мечей проехал мимо рядов.