Проклятье Милли

— он глянул на дочь, которая, опустив голову, что-то рассматривала под ногами. — А как там Матвейка? А он не умрёт? — Оклей принялся передразнивать Хлаю. — Давай сходим к нему? А как, а что, а почему, а когда?

Матвей засмущался, что даже покраснел как помидор и последовав примеру ребёнка, опустил взгляд вниз, бубня под нос: «да брось ты, преувеличиваешь, как всегда».

Оклей, решив, что причитать достаточно, вытащил из небольшой сумки, которую он нёс через плечо, трубку. Огляделся и кивнул на толстое бревно в стороне от тропы.

Матвей понял намёк и последовал вместе с другом к нему.

— Ну, рассказывай, как сам? — спросил Оклей, после того, как друзья уместились на бревне, попутно принявшись начинять трубку табаком.

— Да нормально, — он, морщась, повёл плечом, проверяя, как оно себя чувствует. — Болит ещё, мастер сказал, что шрамы останутся. Ну, ты и сам видел... Надавливать сюда больно, — он помассировал область в районе ключицы. — Но метлой махать не мешает, а это главное, — улыбнулся парень.

— От таких ран, не удивительно, — кивнул Оклей, вспоминая, как первый раз увидел друга, лежащего без сознания на кушетки и его плечо, словно пережёванное медведем. — Но ты не расстраивайся, шрамы, говорят, украшают мужчин. Так что, ты радоваться должен, может хоть девки смотреть начнут.

— На себя давно смотрел? Как жена такого красавца‐то терпит?

— Мама говорит, что у каждого своя красота! — вставила комментарий Хлая.

— А ну уши не греть, бегом вон туда за бабочками гоняться! — сердито посмотрел на девочку Оклей, а когда расстроенная, вздыхающая Хлая убежала, вновь повернулся к другу.

— А как твои сны? Всё так же?

Матвей кивнул. Здесь улучшений не было, кроме последних дней.

— Знаешь, — тихо начал Матвей, — мне иной раз кажется, что я её вижу. Ну, не во сне, а так... как тебя или Хлаю. Выйду до колодца за водой, а на краю зрения, за забором – она стоит. Я повернусь, а её уже нет.

Оклей нахмурился, выпустил колечко дыма в небо. Его беспокоило то, что твориться с Матвеем.

Все таки они знакомы ещё с тех времён, когда тот под стол пешком ходил. Покойный ныне отец Оклея взял паренька к себе в дом, когда его родители почили от болезни, пришедшей в те мрачные годы в королевство.

— По утрам, мне кажется, что она была в комнате, — продолжал Матвей, — даже бывает её голос слышу... Чувствую запах, — Матвей засмущался, — ну знаешь, когда у тебя в доме кто-то посторонний бывает, всегда можно почувствовать...