Император полночного берега

Как всякому дворянину и аристократу, ему не чужды амбиции, а связь с тобой упрочит его собственное положение при дворе. Нокатотос уже стар, его век недолог, так что фаворит самой императрицы с успехом может стать императором. Будь уверена, Икестос не упустит свой шанс.

— Ты говоришь так, словно все предвидишь наперед, — недовольно заметила Ксаннея. — Почему ты уверен, что все будет именно так?

— Я слишком хорошо знаю людей, — небрежно ответил Идигер.

— Если верить твоим словам, привязанность молодого аристократа к более знатной и состоятельной особе основана лишь на корысти.

— Именно так. Допускаю, что твоим избранником движут и другие чувства, но... Повторяю, не обманывай себя. Вспомни, как сама стала императрицей. Так ли уж велика была твоя любовь к человеку втрое старше тебя? Или было что-то еще?

Видя замешательство Ксаннеи, жрец самодовольно рассмеялся. Женщина нахмурилась.

— Такова наша людская сущность, — подытожил Идигер. — Все мы рабы своих страстей. Будь уверена, со временем Икестос тоже предаст тебя, как ты сейчас готова предать своего супруга.

— Я еще не готова никого предать, — сердито заметила Ксаннея.

— Ты в этом уверена?

Идигер пристально посмотрел женщине в глаза. От его взгляда у Ксаннеи вдруг все затрепетало внутри, а по спине пробежал неприятный холодок. В борьбе взглядов Идигер играючи одержал верх. Императрице стоило немалых усилий, чтобы не отвести глаза и этим не проявить слабость перед чужеземцем.

— Решайся, — сурово произнес Идигер.

Ксаннея тяжело, прерывисто вздохнула, затем осторожно протянула руку к кисету и накрыла его ладонью. Помедлив некоторое время, женщина все же притянула смертельное снадобье к себе. Жрец холодно улыбнулся одними губами.

— Ты сделала свой выбор, — сказал он. — Так когда посольство выступит к Хоруму?

— На рассвете, — ответила императрица.

— Почему не в Мархаб? — поинтересовался жрец.

Женщина пожала плечами.

— Такова воля императора. Твой царь волен принять или отвергнуть его предложение.

Идигер кивнул

— Мой царь будет в Хоруме.

* * *

Лагерь погрузился в сон, лишь часовые, выставленные по периметру стоянки, бодрствовали на своих постах.

Сидя у костра, Хорруг смотрел в огонь, изредка бездумно вороша угли прутиком. Из темноты послышались тяжелые шаги. К костру вышел Килоний. Сотник опирался на кривой костыль — он был ранен в последней схватке и остался в обозе вместе с остальными немногими арамейскими воинами.