Император полночного берега

С другой стороны к Демилию подошел крепкий мужик и огрел юношу палкой по спине, затем ткнул его в бок.

— Засунь ему этот дрын... — посоветовал кто-то из толпы под общий хохот.

Демилий съежился еще больше. Сейчас он чувствовал себя маленьким мальчиком, готовым расплакаться от обиды и унижения.

Один из горожан приблизился к повозке, держа в руке ком навоза, и крикнул Хорругу:

— Эй, ты! Подними башку, я хочу запихать это в твою поганую пасть!

Хорруг резко вскинул голову. Человек отшатнулся прочь, толпа вдруг притихла.

Бесцветные глаза Хорруга горели лютой злобой. Никогда прежде горожанам не доводилось видеть такой взгляд.

— Я уничтожу этот город! — прозвучало мрачное обещание. — Клянусь памятью отца, здесь будут руины!

Руки Хорруга были зажаты колодкой, он не имел возможности даже подняться на ноги, однако обещание расправы прозвучало из его уст с такой злобной страстью, что просто невозможно было усомниться в его словах. Непроизвольно горожане отступили от повозки.

— Мама, мне страшно, — послышался плач ребенка.

— Уйдем отсюда!

Одна из женщин, поймав на себе взгляд Хорруга, полный ненависти и жестокой злобы, побледнела и едва не упала без чувств. Даже стражи, охранявшие пленников, испытали невольный трепет. Люди не расходились, однако уже никто не горел желанием позабавиться над невольниками.

Хорруг и Демилий до самого заката простояли на коленях в повозке. Чувство голода, ставшее уже привычным, притупилось. Гораздо более пленников мучила жажда, а от неудобной позы болели все кости.

С наступлением сумерек стража правителя Хорума закатила повозку на двор крепости.

Подняв голову, Хорруг огляделся. Мимо проехали несколько всадников. Остановившись, всадники спешились. В одном из них Хорруг узнал правителя Хорума.

— Эй! — окликнул Хорруг царя. — Подойди!

Ксеностос на мгновение опешил от такой дерзости. Сопровождавший царя капитан Аксес произнес:

— Одно только слово, повелитель, и ему тут же разобьют голову.

Оправившись от растерянности, Ксеностос жестом остановил капитана.

Он приблизился к Хорругу и зловеще поинтересовался:

— Ты хоть знаешь, раб, кто перед тобой?

— Человек, который освободит меня, — спокойно ответил Хорруг.

— Ты чересчур самоуверен, — заметил царь.

— Для того есть причины.

Ксеностос усмехнулся.

— Попробуй убедить меня.

— Ты знаешь, зачем прибыло посольство к царю Хишимера? — спросил Хорруг.

— Это меня не интересует, — с деланым безразличием отозвался Ксеностос.

— А я все-таки скажу.