Император полночного берега

Большего ему сделать не удалось — шея и запястья оказались зажаты деревянной колодкой, сам же он стоял на коленях в повозке посреди городской площади, стянутый веревками так, что невозможно было ни повернуться, ни подняться. Скосив взгляд, Хорруг увидел рядом с собой Демилия — юноша находился точно в таком же положении.

— Нашел? — прохрипел Хорруг.

— Ч-что? — не понял Демилий.

— Своих нашел?

Юноша ответил не сразу, он ожидал от товарища чего угодно, но явно не этого вопроса.

— Их сегодня уведут на продажу хишимерам, — все же сообщил он.

— А ты крепкий, — услышал Хорруг знакомый голос. — Тебе чуть башку не проломили, а ты уже языком молотишь.

Хорруг поднял взгляд. Перед повозкой стоял Икестос с несколькими воинами из своего отряда. Дальше Хорруг увидел толпу горожан. Люди громко переговаривались, указывая на пленников пальцами, иные посмеивались.

— Что скажешь, раб? — с усмешкой спросил Икестос.

Хорруг лишь сжал зубы.

— Посмотрим, не убавится ли в тебе гордости уже сегодня к вечеру.

Икестос повернулся к горожанам и объявил:

— Жители Хорума, вот вам мой подарок! На сегодня они ваши!

Хорруг снова скрипнул зубами.

Он отлично понял, что означают слова ногара. Их с Демилием подвергли наказанию, которое широко применялось в Ногаре для разбойников. Скованного беспомощного человека на целый день выставляли в оживленном месте, где любой мог вдоволь поизгаляться над арестантом. Толпа бездумно, без устали и без жалости подвергала наказанных пыткам, издевательствам, унижениям. Зачастую жертвы толпы умирали в мучениях на потеху публике.

Едва Икестос со своими воинами покинул площадь, оставив лишь двух стражей, молодой паренек в толпе поднял камень, подкинул его в руке, прицелился, затем метнул в повозку. Камень ударил в колодку рядом с ухом Хорруга. Раздался смех толпы.

— Где твоя меткость?! — крикнул кто-то пареньку. — Вот как надо!

Следующий камень разбил Хорругу бровь. Из раны засочилась кровь, скатываясь в уголок глаза, прочерчивая дорожку по щеке и окрашивая бородку в красный цвет.

Хорруг склонил голову, словно не желая видеть лица людей, потешавшихся над ним и его товарищем по несчастью.

Между тем в арестантов полетели камни, комья грязи, ошметки навоза.

— За что? — чуть слышно прошептал юноша, съежившись. — Ублюдки, скоты.

Толпа весело улюлюкала. Никто не испытывал жалости к бесправным рабам, даже женщины. Мальчишка лет десяти запрыгнул в повозку и со всей дури пнул Хорруга под ребра, чем вызвал новый взрыв восторга у горожан.