Свет Вечный

Наконец кивнул, взялся за рукоять потной ладонью, задержал дыхание и резко дернул. Кинжал легко выскользнул; из глубокой раны обильно хлынула кровь. Руки мальчика налились белым свечением, и он опустил их на грудь настоятеля. Свет волнами стал проникать в рану, постепенно заполонил тело и лишил его красок, оставив лишь очертания. Свет тёк медленно, набирая силу и яркость. Кто-то из монахов ахнул, а другие принялись читать молитву Прославления.

Лиам не знал, сколько прошло времени, когда свет стал угасать, истончаться, а затем и вовсе исчез.

Мальчик изумленно хлопал глазами, будто только проснулся. Он медленно убрал окровавленные руки с груди аббата и сквозь прорезь в рясе все увидели тонкий, розовый рубец.

– Чудо…

– Небеса не отвернулись от нас.

– Славься, Эос! Славься Всецелитель и дары его!

Лицо Волана выглядело умиротворенно; его украшала мягкая, слегка ехидная улыбка. Глаза были закрыты. Лиаму пришлось шикнуть на ликующих монахов, чтобы те наконец замолчали. Паладин опустил руку на плечо настоятеля, аккуратно потряс.

Затем приник ухом к его груди. С каменным лицом он распрямился и поднял глаза к небесам. Долго висела тишина, прежде чем ее нарушил испуганный голосок:

– Сейнтир уснул?

Паладин вздохнул и повернулся к Дони.

– Уснул, все верно. Чтобы проснуться в лучшем месте.

– Я не справился? Не смог… я…

Дони зарыдал. Монахи удивленно переглядывались, не веря, что Волан мертв. Лиам прижал мальчика к себе, погладил по головке. Сбоку влажным носом тыкался пес Лучик и тихо поскуливал.

– Почему? – выдавил сквозь всхлипы Дони. – Почему я не смог? Я ведь мог… А сейчас… не-не… не смог.

– Не кори себя, ты здесь ни при чем, – мягко ответил Лиам. – Боги уже ждали. Так бывает, малыш. Просто настало его время.

VII

Всю ночь монахи читали молитвы над усопшим: у Дэуса они просили для настоятеля милости, у Аоса – справедливости, а у Эоса – покоя, который Волан должен был обрести в Садах Света. Обмыв и нарядив аббата в лучшую рясу, монахи начертали на его лбу знак Сигны и три точки, символизирующие близость переродившегося к месту встречи с богами.

Затем Волана оставили в главном зале аббатства, чтобы все, кто хотел, могли с ним попрощаться. Лиам удостоверился, что Дони уснул, и отправился к Волану. Он сидел подле старого друга всю ночь не смыкая глаз. Держа холодную руку аббата, паладин вспоминал те дни, когда деревья казались выше, солнце – ярче, а жизнь – проще. Сколько счастливых лет провел он в стенах этого аббатства? Уже и не упомнить.