Наследие-надежды

Пейзажи земли обетованной были настолько совершенны, что казались почти невероятными; на нем был изображен неизведанный земной шар с бесконечным дневным светом и прекрасными городами, высокими холмами и обильными долинами.

На последней фреске он увидел то, что выглядело как падение творческого блеска. Иллюстрация, менее интересная и более причудливая, чем все предыдущие, показывала, как старые виды исчезают вместе с растущей ненавистью к верхнему миру, которая вытолкнула их в пустыню. Формы священных рептилий, показанные еще раз, со временем уменьшились, но странным образом приняли свой прежний вид среди руин города.

Измученные жрецы-рептилии, одетые в роскошные одежды, осуждали надземный мир и всех, кто в нем дышал. Художник добавил картинку в углу, на которой изображены животные древней расы, мстящие обычному на вид человеку, который выглядел как обычный крестьянин из вечного Дорна, что добавило жути сценарию. Вспомнив леденящий страх Эльфов перед безымянным склепом, воин почувствовал облегчение, пройдя дальше по коридору, обнаружив, что на его стенах и потолке нет никаких изображений.

Задумавшись над картиной, Воин невзначай приблизился к воротам, через которые в пещеру проникал подземный свет. Он осторожно подошел к ним и был вынужден признать свое удивление. Он ожидал увидеть большой, ярко освещенный зал, но его встретила огромная пропасть приглушенного света. Как будто он смотрел вниз на яркую облачность с вершины горы. Позади него был туннель, ограничивавший его высоту, а впереди простиралось обширное пространство облаков.

В конце прохода в пропасть вела крутая каменная лестница; похожая на ступеньки, которые привели его в тюрьму. После нескольких пролетов она исчезала в мерцающем тумане. Дверь, преграждающая проход в коридор, была приоткрыта. Это была массивная, богато украшенная бронзовая дверь. Закрытая она, казалось, полностью могла отделить наполненное светом подземное пространство от пещер и тоннелей внутри скалы. Смотря на ступеньки лестницы, Воин с безумным трудом поднимался вверх; когда он все же коснулся бронзовой двери, она оказалась не сдвигаемой.

Он рухнул на каменный пол, его разум метался в напряженных мыслях и даже состояние выздоровления от магии, не могло его успокоить.

Лежа на спине, с тенями в глазах, он пытался ясно мыслить, но его мысли продолжали возвращаться к картинам, изображениям старого города в его расцвете, зеленых окрестностей и далеких стран, куда путешествовали его торговцы.