Внутри пророчества

Голодный монстр, покинувший свою могилу, бродил среди деревьев в поисках жертвы, но при свете дня всё же боялся выйти на дорогу. Солнца не было видно за серыми облаками. Выпотрошенные снегом с утра, они теперь просто и мёртво висели в небе.

Барс неторопливо брёл вперёд. Думать ни о чём не хотелось. Нагрянувшая ещё на рассвете душевная усталость понемногу отступала куда-то в глубины сознания, становясь осколком чёрного опала горького воспоминания. Барсу начинала нравиться эта дорога, без мыслей, без дум, в пустоте снега, под вой мертвяка.

Она дарила какой-то странный покой, какой иногда подкрадывается к костру бивака, в перерывах между сражениями.

Сзади, где-то пока ещё далеко, скрипнули колёса и послышалось фырканье лошади. Затих мертвяк, поймав в воздухе зимы духживого. Барс улыбнулся. Его догонял обоз. Воин поправил порезанную куртку, поплотнее закутался в неё и встал на краю дороги. Каблуки сапог слегка помяли сугроб.

Телега, катившаяся вслед молодой бодрой лошадке, подъехала ближе.

Сидящий на козлах мужчина в медвежьей шубе и такой же шапке натянул поводья, поравнявшись с Барсом.

- Куда? – ворчливо спросил он воина.

- На юг.

- Далеко?

- На войну.

- А-а-а, - чуть презрительно протянул владелец повозки и усмехнулся. – Могу подбросить. Не до линии фронта, конечно, но… Деньги есть?

Барс достал из кармана несколько мелких монет – скудную плату за тех семерых, что остались лежать на лесной поляне.

- Не густо, - прокомментировал незнакомец, накручивая поводья на кулак.

– До ближайшего селения подкину. Залезай.

- Спасибо, - Барс запрыгнул в телегу, уселся рядом с возницей. – Ты купец?

- Точно. Везу шкуры в город. По деревням собирал.

- Ясно.

- Ты бы кольчугу починил, - посоветовал купец. Барс решил, что совет разумный, и занялся делом.

Ехали молча, лишь изредка обмениваясь грубоватыми шутками. Барс починил кольчугу, заштопал куртку и лёг на шкуры вздремнуть.

Со смотровой площадки Башни Ветров можно было увидеть многое. Казалось, половина империи лежит перед наблюдателем.

Под зимнем солнцем вся картина становилась более яркой, чёткой и правильной. Не было буйства красок, они ушли вслед за летом; не было обмана, который раньше отдыхал в гуще зелёных крон; не было той красоты, что всегда отвлекала взор. Сейчас вид с Башни Ветров больше напоминал карту, чем прекрасную живую картину просторов империи. Такое застывшее безмолвие могло порадовать полководца, стремящегося овладеть этими землями.