Серпантин

Боцману пришлось перетрясти личные вещи всех матросов, он даже заглянул в каждую бухту троса, чем вызвал грубые шутки и смех моряков, но кольцо пропало бесследно, и не было никакой надежды его вернуть. По знаку капитана боцман взял в руки плеть. Сам капитан, поднявшись на мостик, произнес:

- Мое имущество так и не обнаружено, господа. Допускаю, что мы искали не там, где надо, или некто спрятал его очень искусно, но виновный все равно должен быть наказан. Господин, Синлукуш, отоварьте юнге десять плетей.

-За что?! Я ничего не брал! - закричал юноша, обида сжимала ему горло.

- Но капитан тут я,- спокойно, по-отечески говорил Тиквис ибн Рашид. - Я решил, что ты виновен. Ведь ты обязан следить за сохранностью моих вещей.

Скорее всего, злополучное кольцо валялось где-нибудь в кармане сюртука, а юнга, не заметив, вытряхнул его прямо в море вместе с мусором и табачной крошкой. Как бы там ни было, он все равно виноват.

Десять ударов плетью, это вам не кулек вишен. Саму плеть матросы называли кошкой.

В зависимости от количества ремешков, плети бывают трех, пяти и девятихвостые. На конце каждого «хвоста» завязывался «коготь», тугой узел, который при ударе оставлял синяк или разрывал кожу. На этот раз «кошка» была трёххвостой, а Синлукуш, не имевший в деле личной заинтересованности, проявил редкостную для него мягкость. Бил сухо, без оттяжки, при которой на спине клоками рвется плоть, но все равно к десятому удару красные полосы на спине юнги пересеклись так плотно, что между ними не разместилась бы и самая мелкая монета. Это был знак остальным, что повиновение должно быть безусловным, исключений не будет даже для неопытного юнца, и что очень большое значение играет гнев или личная неприязнь боцмана.

Парень лежал на палубе ничком, изо всех сил стараясь не заплакать. Во время порки он не проронил ни звука, зато теперь из прокушенной губы сочилась кровь. Он боялся как бы его маленький друг, Дракон, не бросился ему на выручку. Крысенок не в силах был отбиться от кота, а уж любой матрос мог бы запросто раздавить его деревянным башмаком.

Если бы парень поразмыслил немного, то понял бы, что главный подручный капитана обошелся с ним довольно мягко, однако в данный момент он боцмана ненавидел. В который раз парень упрекал себя за странный порыв сесть на корабль лишь для того чтобы поговорить с одним из моряков. Теперь он знал его прозвище того моряка. Свистун. Он произносил слова с легким присвистом из-за сколов в передних зубах.