Сын лекаря. Переселение народов

Вот только бескровной эта победа не стала бы в любом случае, а если я правильно понял, бойцы им сейчас были гораздо нужнее, чем самое совершенное оружие. Я нашел взглядом их командира, который даже сейчас продолжал отдавать какие-то распоряжения, и несколько секунд за ним следил. Гоблин постоянно скашивал глаза в сторону женской части племени, его сейчас явно больше тревожили потери. Решившись, я нашел свой рюкзак и полез внутрь, доставая медицинские инструменты.

– Лотар, иди сюда, – тихо позвал я командира.

 – Кровь у тебя так просто не остановится, рана глубокая. Надо зашивать, пока не поздно, а то ослабеешь. Давай, поторопись. Не думаю, что сейчас будет драка. А ты, Квотар, перестань теребить ухо, а то оторвешь. Ты следующий. Остальные позже, хорошо? Иштрилл, поможешь? – попросил я супругу, которая окончательно пришла в себя и теперь осматривала на предмет повреждений свой многострадальный лук – это об него я споткнулся, когда полетел под ноги тому репту.

Лотар бросил на неровный строй гоблинов настороженный взгляд и, придя к таким же выводам, поспешил ко мне.

– Ты только это, лекарь, глаз мне сохрани, а? Не хочу как дурак с повязкой ходить, – нервно прохрипел орк и, понизив голос, зашептал: – Вон, Квотару ухо, ежели что, можешь чекрыжить, он все равно со своими духами безмолвно общается, а я кузнец. Мне оба глаза нужны, а то как я буду температуру заготовки определять?

– Я твои подлые слова и одним ухом слышу, – донеслось у него из-за спины.

 – Ты бы чужие уши-то не считал, это предкам неугодно. Или решил наставнику отомстить за то, что в детстве тебе уши драл?

– Не буду я никому уши чекрыжить, – вмешался я, пока ссора не набрала обороты. Оттерев кровь с лица кузнеца чистой водой, я убедился, что мои предположения оказались верны: – И с глазом у тебя, Лотар, все в порядке. Веко рассекло, а глазное яблоко осталось целым, даже не задето. Повезло тебе. Не дергайся, сейчас шить буду.

Последнюю фразу я сказал зря. Вот уж не подумал бы, что здоровенный Лотар так боится лекарей и иголок. После слова «шить» он воззрился на меня с таким ужасом, будто я предложил ему немедленную кастрацию.

– Что, страшно, братец? – не замедлил съехидничать шаман, с удовлетворением глядя на гримасу, исказившую лицо кузнеца. – А вот будешь знать, как гадости про духовного наставника говорить! Ладно уж, пожалею тебя.