Хантер

Из сухих стеблей кое-где торчали черные, покореженные, словно после пожара, стволы – отражения самых старых, прочно вросших в землю деревьев.

Слабой и простой нечисти здесь даже не видать было, но курбанчики, они хоть и мелкие, однако в навь до самых темных глубин уходят.

Силы больше не таяли, а напротив, все прибывали, и это удивляло, однако разбираться во всем времени не было. Главное, что идти может, вот и хорошо.

И Хан пошел.

То, что здесь было заместо воздуха, казалось густым, как кисель, липким, влажным, поэтому Хан дышал через раз.

Хотя, может, это только у него так было – все же не полноценный он ведьмак. Дефективный.

Где-то далеко слева, на самой границе зрения, навь чернела, съеживалась, взрывалась мутными образами, клубилась странно, молниями сверкала – там граница войны была, магия высших землю распахивала, и сюда пробиралась.

Справа, совсем рядышком, вспыхнул холодным светом огонек, да тут же погас – умер кто-то, причем особенный, раз свет и в глубь пробрался.

Хан пригнулся, пропуская над собой большую стрекозу с мутными безжизненными глазами – стража мира мертвых.

Безобидная на вид, но коль сядет на тебя, так начнешь глубже в навь уходить, словно под давлением, и утонешь, если страж не слезет. Но садятся они только на тех, кто законы навьи нарушает, например, в явь прорваться пытается, хотя ему там не место.

Впрочем, рисковать все равно не стоит.

Хан шел и шел, не останавливаясь и не отвлекаясь ни на что.

Хотя вокруг пестрело много всего необычного. Пустая, на первый взгляд, степь, наполнена была созданиями и сущностями всех мастей.

Вот черный костер горит, ясно, без дыма – это проклятый, еще живой, но уже скоро в навь уйдет. А вот неподалеку проплыло нечто громадное, мутное, неясных размеров, словно рыба какая, только по воздуху – это, так называемый, «пожиратель душ». Существо, похуже верлиока будет. Наверх он подниматься, к счастью, не может, только если в море, да в шторм, тогда предстает в образе корабля, а кто на борт ступит, тот уже на сушу никогда не вернется.

Водоворот темный, прямо посреди травы – след русалочьей заводи. Но не тех русалок, что берегини, а тех, что людей к себе затягивают. Приглядеться – можно и самих их разглядеть. С нави они на людей мало похожи, больше на скелеты какие.

Колесо из ниоткуда в никуда катится, где-то сверху, едва видать, большое, да медленное – жернова судьбы, сфера года, смена природных времен. Раз круг выйдет – значит год вышел, лето через зиму в лето вернулось.