Безбожия Сыны (Братство чародеев)

 

- Он уже убил другого мальчика, Астар! Отвлекись от своей безумной жены хотя бы на день, подумай о том, что происходит в мире. Наши рода еще недостаточно переплелись для того, чтобы люди перестали разделять их. Уже идут разговоры, что богам не угодны наши с Усмием дети! Понимаешь? Из-за одного юнца, оказавшегося не в том месте и не в то время! Люди готовы принять новую веру из-за него!

- Ну, мало ли какие слухи ходят? Сама же знаешь…

- Да? Я вот, например, слыхала слух о том, что Халда давно уже не интересуется делами родов, что она создает каких-то омерзительных тварей.

Что она окончательно обезумела! Тоже ерунда?

Астар вздрогнул, умоляюще сложил руки:

- Не говори так, Лана…

- Надо немедленно поставить вокруг Небесного оцепление, найти всех, кто его касался, и казнить, друг мой. Во имя дружбы наших родов! Во имя их существования!

- Хорошо, оцепление, это хорошо. Но казнить…

- Не казнишь ты – казню я! – запальчиво воскликнула черноокая. 

- Это опасно, - в голосе Астара проскользнули стальные нотки, - все-таки он из моего рода!

- Тогда почему ты не слышишь меня, Астар? Раз понимаешь что такое родство! Он убил моего родича!

- Не он… А Горн!

Лана отшатнулась, лицо красавицы исказилось в гримасе ужаса и неверия:

- Ты… Ты считаешь что…

- Нет, не подумай ничего дурного, - засуетился Астар.

– Но кто знает, может это и правда Его знак? 

Женщина мотала головой и пятилась к двери. В ее глазах появились слезы:

- Астар…

- Ну перестань, Лана! - бородач поморщился, понимая что говорит глупости.

– Я что-нибудь придумаю!

Черноглазая резко развернулась и покинула комнату." 

Дальше перед глазами Ладомара закружилась череда рваных образов, выдранных из прошлого. Будто неспешный рассказчик заменил тягучее повествование резкой сменой холстов. 

Он увидел коленопреклонных людей, молящихся высокой каменной башне на лысом холме; в окне твердыни вниз смотрел мрачный, уставший от всего Нил.

Смена кадра, смена времени. На небе луна, на полях снег.

В груди долговязого мужчины, в котором лишь угадываются черты повзрослевшего Нила, торчит арбалетный болт, а растерзанное тело удачливого стрелка топчет обезумевшая толпа фанатиков.

Осень, желто-красный лес вдоль тракта. Время празднеств и лихих торгов. По дороге охваченный золотым сиянием бредет постаревший северянин из деревушки Анджея, а за его плечами марширует несколько вооруженных мужчин и мечами добивают корчащихся среди ярмарочных повозок людей.