Факультет экстремального выживания

— Настаивайте на здоровье, но дайте… У меня совершенно нет времени на то, чтобы ехать за зельем в город из-за вашего упрямства.

— Поймите же, это не упрямство, — на удивление спокойно отозвалась женщина. — Вы просто не желаете понимать, что привыкаете к зелью.

Хм… Он пристрастился к чему-то. Надо будет порыться в библиотеке и выяснить, что это за «Гаратея»? Надеюсь не наркотик какой-нибудь, а то как-то не радует перспектива дальнейших хождений по лабиринтах в обществе, пусть хоть сто раз обаятельного, но наркозависимого мужика.

— Лучше будет, если я не справлюсь с заданием Его Величества?

Ух ты! Этот невесть от чего зависимый красавчик выполняет задания самого короля? Или императора? Интересно, кто у них тут Величеством зовётся?

— Лучше будет, если вы научитесь самостоятельно бороться со своей фобией.

— Не говорите о том, чего не знаете! — слишком уж эмоционально почти прорычал мужчина, заставив меня сделать шаг назад и тихонько притворить за собою дверь.

Вот спрашивается, что на него нашло? Ведёт себя действительно как наркоман, которому дозу не дают. И что теперь делать? Войти, сделав вид, что ничегошеньки не слышала? Или уйти? Опять же: куда? В общагу или столовую с разбитым лбом соваться не хочется. Можно наведаться в библиотеку, мне всё равно учебники получать, ну и заодно поискать информацию об этой «Гаратее», но есть хочется…

Решить ничего я не успела — резко распахнулась дверь и на пороге целительского корпуса возник зеленоглазый красавчик.

Эх… В свете солнечного дня он чудо как хорош! Вот только объект моих размышлений явно не отвечал взаимностью на мои симпатии: окинул странным, едва ли не брезгливым взглядом и не сказав ни слова, быстрой походкой удалился прочь. Смотрю ему вслед, а у самой опять слёзы на глаза наворачиваются. Чувствую себя оплёванной. Что я ему сделала? Чем заслужила такое отношение?

— Ты что-то хотела, девочка? — раздался из-за спины голос недавно спорившей с Виратье женщины.

Я обернулась. Сквозь пелену слёз рассмотрела невысокую худощавую лекаршу лет сорока на вид. Голубые глаза излучают тепло, на губах играет мягкая улыбка. Светлые волосы убраны под белоснежную косыночку, только одинокая прядь выбилась наружу.

— Ох ты ж горе какое! — всплеснула руками та, заметив моё заплаканное и местами подбитое лицо. — Да что ж мы стоим-то? Ты проходи, проходи… — ласково обнимая меня за плечи, произнесла она.