Плюмагна. Надвигающаяся буря

Лексия сделала шаг к эльфу с крепко обняла его, на что тот сам мог ответить лишь ответными, слегка неловкими от попыток понять сказанное, объятиями.

— Сегодня ночью мне снился странный сон... — почти шёпотом продолжила жрица.

— Насколько?

Хотя верить снам так же не входило в привычки эльфа, в основном из-за того, что он не спал, а занимал разум медитационным трансом, иногда ему просто нравилось слушать рассказы других о порождениях безумия их сознания.

— Ты сражался с чудовищем, у которого были три головы с тремя рогами у каждой.

Огромным, будто гора, извергавшим пламя из длинных клювастых пастей и...

— И? — почувствовав даже не шестым, а как минимум девятнадцатым, чувством неладное по внезапной паузе, спросил Глориант.

— Оно попыталось тебя раздавить. И тогда я проснулась!

— Звучит как какой-то кошмар! А у него, случаем, не было на шее большого воротника, похожего на парус, а тело не покрыто чешуёй, как у дракона? — воображение уже поневоле дорисовало недостающие штрихи к описанию, стоило заставить память зашевелиться.

— Ну, да. Будто огромный страшный ящер... — теперь в глазах Лексии читалось что-то, отдалённо напоминавшее самый настоящий ужас. — Но как ты узнал?

— Да знаешь... Как думаешь, лучше эту тварь звать Трицерарбером или Цербератопсом?

Глава двадцать вторая. С точки зрения лицемерия

Двадцать третий день Луны Тёплых ВетровСегодня утром на город внезапно налетел шторм,от которого издалека несло магией.

Пройдясь вдоль побережья, снося всё на своём пути,он пожаловал на восток — прямиком к порту Таталбана.Порту Зарнитры, впрочем, вряд ли от этого много радости,так как разрушены, по последним подсчётам, двенадцать кораблей,порядка тридцати находятся в не самом приятном,но подлежащем ремонту, виде, ещё три унесло в океан.Среди уничтоженных есть и причудливое корыто Изаму,больше похожее на громадный башмак...— Кечаасанбен Арборем,правая рука суффета Сайина-гин-Таиш

Погладив дневник по корешку, полубог привычным движением спрятал его под одеждой.

За последние дни, кажется, он писал чаще, чем за весь год, а манера написания уже успела смениться до такой степени, что от старой жизни оставались только отдельные словечки.

— И вовсе он и не похож на башмак. Это же плавучий цветочный горшок! — голос Танит из-за плеча уже тоже успел стать привычным, и даже не появлялось внезапных порывов схватиться за топорик матери.