Плюмагна. Надвигающаяся буря

Прочая кавалькада двинулась за ним, стараясь соблюдать темп предводителя, что для них наверняка казался довольно медлительным.

«Жребий брошен!» — подумал визирь.

* * *

Полубог хмыкнул. Теперь чёрная волна походила на прямую линию, после того, как всадники перестроились в колонну, кажется, по четверо. Минута. Две. Ещё миг ожидания.

Подняв молот, Ке`Ан мысленно взмолился всем четырнадцати великим ифритам и изо всех сил ударил в набат. Старый колокол, много лет не испытывавший такого, радостно запел, раскатисто разнеся по всему городу звон, в котором будто говорилось: «Время пришло!»

Арборем отшатнулся.

Звон колокольный смешался с не меньшим звоном в ушах. Невыносимая боль, казалось, добралась до самого основания позвоночника, отскочила и вернулась обратно в мозг, отдавшись ещё большей и мучительной болью.

Чудом удержав молот в дрожащих после удара руках, полубог грязно выругался, вспомнив все языки, что ему только приходилось изучать, и самые отвратительные слова из них.

Выкрикнув что-то нечленораздельное, он обрушил на колокол второй удар, от которого с набата соскочил кусок. И снова этот звук, теперь отдававший фальшью.

— Четырнадцать, — сплюнув под ноги, пробормотал Ке`Ан, когда увидел, что и от молота отлетела часть при ударе. — Мог бы польститься и хвастаться силой, не будь эти груды металла просто ржавыми кусками верблюжьего дерьма!

Сделав глубокий вдох и через силу приняв наиболее удобную стойку, он ударил в третий раз.

И в этот раз, уже окончательно разбитый, набат просто свалился с державшей его цепи, напоследок издав звон, больше похожий на просьбу оставить в покое и дать умереть.

Схватившись за голову, полубог выглянул наружу: похоже, представление начиналось, и он был, проводя параллели с театром, на балконе.

* * *

Первый удар колокола, как бы ожидаем он не был, всё же смог застать врасплох. Гаруспик рефлекторно повернул голову в сторону, откуда звук донёсся, чтобы за ним последовал второй, более неуклюжий, что ли.

Асааре уставился на Дорлина, главу торговой гильдии, и его помощника, а заодно и любовника, Хенриха. Они откупорили бутылку и стали спешно разливать вино по кубкам.

— Присоединитесь? — кивнул Дорлин.

— Вынужден отказаться. Сами понимаете, не могу пить на работе. Уверен, теперь Ганзу ждёт только благополучие и процветание, — начал он, когда в последний раз, скорее кашлянул, чем прозвенел, набат.