Постфактум

— Сейчас, сейчас, — шептал в бороду Годогост, развязывая мешочки. — Табачок дядюшки Далибора поможет мне собраться с мыслями.

Щепотка из красного мешочка, немножко из серого и самую малость — из чёрного, всё это — в трубку, да так ловко! Тлеющая палка из костра послужила для розжига. Несколько глубоких затяжек, и борода гмура окутывается густым, пряным дымом.

— Боги, как же хорошо, — блаженно произнёс Годогост, снова присаживаясь к костру.

Его голубые глаза излучали счастье.

Заданные повторно вопросы парня он пропустил мимо ушей.

— Ясмина, грязная девка, ты с кем это там сидишь?! — грубый голос, прилетевший со стороны развалин дома, заставил всех обернуться.

Девушка, сидевшая тихо, как мышь, и до этих пор не проронившая ни слова, вздрогнула и попятилась назад.

— Это мой дядя Аббас со своими сыновьями, не отдавайте меня ему! — взмолилась брюнетка, её зеленые глаза вмиг наполнились слезами.

— А ну, живо домой! Ты что, не знаешь, что твоя тётка Ирада больна и не может выполнять своих обязанностей?! — зло орал Аббас: узколицый, смуглый, с узкими как щёлки глазами.

— Живо, потаскуха!

Аббас, хромой и при ходьбе опирающийся на деревянный черен, шёл не один. За ним следом семенили его сыновья, похожие меж собой как две капли воды, такие же смуглые и худые.

— Я не хочу обратно, они издеваются надо мной! Они отдали меня пилигримам, чтобы спасти остатки пищи! — заверещала зеленоглазая Ясмина. — Умоляю, спасите!

Илья поднялся с земли. Это какое-то проклятье! Данная особа как магнит притягивает к себе несчастья.

Годогост уже тоже был на ногах и меланхолично вытряхивал пепел из трубки. Только сейчас парень заметил, что трофейное оружие, доставшееся после боя с бродягами, лежало недалеко от гмура, там же был и его самодельный нож.

Как поступить в подобной ситуации? Одно дело —защищать её от пилигримов. Эти отморозки точно бы не оставили её в живых. И совсем другое дело — связываться с этими тремя. Сейчас к ним спешили родственники девицы, пусть и такие ужасные, как она говорит. Но это родственники! У Ильи их никогда не было.

— Что же ты, человече, девку обижаешь, в роду твоём состоящую? — баритон Годогоста сделался стальным. — Нехорошо это!

— Азат, Азиз, гляньте — белые! — смерил их презрительным взглядом Аббас, трупы пилигримов его совершенно не волновали. — А этот-то совсем малюсенький! Что, папке было жалко больше брюзгнуть?

Обстановка накалялась, в руках братьев появились ножи. Всё же нападать на людей, убивших пилигримов, они не решались.