Кровь, иприт и изумруды

Только картины типично немецкие, до отвращения слащавые — тучные пейзажи и розовощекие детишки. В его «Желтом Короле» из всех украшений были только рыбацкие трофеи да разделочные ножи. Сети и крюки.

Повернув голову, он увидел что сидевший рядом Малкин, высунув кончик языка от усердия что-то пишет в толстую тетрадь.

Узкое лицо стрелка с по-французски изящными усиками и неровным шрамом под носом от зашитой заячей губы, сложилось в ту паучью сосредоточенность, с которой снайпер рассматривал в прицел иного фрица.

С таким видом он обычно размышлял, всадить ли ему пулю в сердце или — чтобы помучался и собрал вокруг себя приятелей — в брюхо. Но никаких кайзероцев вокруг не было. Байрон не удержался от любопытства и вытянул шею, заглядывая рядовому через плечо.

Малкин рисовал. Вначале Байрон не понял что это, а потом сообразил — да это же кирха! Но точно не местная.

Набросок выходил объемным, очень реалистичным, несмотря на то, что стрелок орудовал тупой графитовой палочкой. Немудрено. Чтобы расплескивать бесполезные мозги кайзеровских солдат по снегу да по траве, с восьмисот футов и прямо в «жареную курицу» на каске, нужно, чтобы глаз с рукой крепко дружили.

— Очень красиво, рядовой Малкин. Но ведь это не местная.

Стрелок так увлекся, что сперва не распознал подсвистывающий голос стиггийца, а потому кивнул и объяснил:

— Ага. Бриггенская. Я ее в прицел с холма еще вчера рассмотрел. Точка ведь для стрелка отличная — высоко, а вокруг поля и поля! Надо будет чтобы Кнопка в Корпус радировал, следует сразу с ней разобраться.

..

И тут до него дошло. В глубине серых глаз, в которых Байрон не привык видеть ни жалости, ни сомнений, а только ледяной расчет, вдруг предательским пузырьком пробулькнул страх... Но Томми был не из трусов и поэтому, когда он посмотрел на Байрона, самообладание уже вернулось к нему. Снайпер вздохнул и виновато ухмыльнулся.

— А-а, простите, сэр. Мне верно, не стоило... — Рука с графитовой палочкой, почеревшая пальцами не хуже байроновской, разве что от графита и пороха, а не от заклятий, зависла над листом.

— Может нарисовать на ней пламя? Пепел?

В ответ Байрон осторожно взял Малкина за предплечье и отвел руку стрелка в сторону, чтобы тот ненароком не испортил свое творение.

— Нет, что ты. Рисунок прекрасный. Конечно, само здание в глазах Их Величеств и Великого — это еретическое извращение, но это... — он указал на тетрадь. — Это ведь искусство. Покуда ты не молишься библасскому «богу», все хорошо.