Дикарка у варваров. Песнь Пылающих Степей

Но тут же, будто что-то вспомнив, хрипловато прошептал:

— А комета, о которой ты говорила? Она может вернуть тебя обратно? Я не позволю!

Но я только улыбнулась, снова приникая к его губам, и дуртай, сбивчиво пробормотав «Не отпущу никогда...», прижал меня к груди. Второпях добираясь к ложу, мы чуть не опрокинули светильник. Я рассмеялась, представив реакцию воинов и самого кагана на подобное происшествие: наследник хана ханов и его будущая хатун случайно подожгли юрту во время бурного примирения и, спасаясь от огня, вылетели нагишом к ошарашенным «зрителям».

Тургэн тоже расхохотался и покрутил головой: и как только я до такого додумываюсь? Потом примирение продолжилось, а в промежутках подобревший супруг забрасывал меня вопросами о моём мире, славянах, жизни в даосском монастыре, до того, как он был уничтожен Бяслаг-нойоном и... о комете, о которой меня дёрнуло проговориться на нетрезвую голову. Я попыталась отшутиться:

— О, мой суровый нэхэр[1] не хочет со мной расставаться! Значит, мои своеволие и желание сражаться с ним бок о бок прощены?

Но Тургэн не поддался на уловку.

Подтянув меня к себе, пытливо заглянул в глаза.

— Ты действительно смогла бы уйти, Юй Лу? В какой-то мере понимаю, почему молчала о том, кто ты — всё это... слишком невероятно. Я до сих пор не могу до конца поверить, что ты — славянка из неведомой реальности, а не просто шулмас, затуманившая мне разум красотой и чудными речами.

Но ты... на самом деле собиралась меня оставить?

Я улыбнулась и, решив закончить опасный разговор как можно быстрее, ласково провела кончиками пальцев по напряжённому лицу супруга.

— На самом деле не знаю, возможно ли это вообще. И сейчас это уже не имеет значения.

Тургэн тут же притиснул меня к себе и горячо выдохнул:

— Так и есть — это не имеет значения. Ты — моя жена, и неважно, появится эта комета или нет, ты сможешь посмотреть на неё только из нашей юрты — оставаясь в моих объятиях.

Я посмеялась над его самонадеянностью, но муженёк даже не улыбнулся — только грозно сдвинул брови.

— Обещай мне, Юй...

Не знаю, какие клятвы и обещания собирался потребовать мой дуртай — поцелуем я заставила его замолчать, а потом, легко прижав зубами его губу, заявила:

— Не знаю, как шулмас, но голодные славяне становятся агрессивными.