Дикарь

Появилось ощущение, что корабль этот того и гляди развалится под собственной тяжестью, но нет. Не развалился. Со скрежетом расползлись части палубы, выпуская узкие темные трубы. А из них уже вырвались клубы пара.

Это что, у них там паровой двигатель?

На этакой махине?

Миха вскочил даже, потом подумал, что один хрен не помнит, что такое паровой двигатель и почему ему не место на корабле, и снова сел.

Мимо, спотыкаясь, пробежал матрос. Он поспешно освободил конец веревки, и второй тоже, и над палубой взмыли куцые железные крылья.

Серьезно?

Вот так крыльями?

Крылья пришли в движение, и Миха подумал, что, если эта штуковина поднимется в воздух, он собственный хвост сожрет. Но запоздало вспомнил, что хвоста у него нет.

Впрочем, взлетать корабль не стал.

Он со скрипом повернулся, и огромные колеса мелькнули за палубой. Куцые крылья гребли воздух, и Миха пытался понять смысл этого движения, но не выходило.

Однако, как бы то ни было, махина покатилась вперед. Сперва медленно, явно с натугой, но с каждым поворотом колес она двигалась все быстрее.

Дрожь усилилась, а гул стал ровным, равномерно громким. Изредка в нем проскакивали стучащие ноты, которые наверняка что-то да значили. Миха пытался понять что, но не получалось.

— И все-таки не верится, — маги появились снизу. Миха видел, как матрос любезно подал руку, помогая старшему выбраться на палубу. Тот остановился, что-то спросил, но тихо, так, что Миха и не расслышал. А матрос в ответ поклонился и махнул куда-то вперед.

На нос.

Капитан должен был быть на носу.

— Определенно не верится, что вы подбили меня на этакую авантюру, — старший из магов был настроен весьма благодушно и, остановившись рядом с клеткой, произнес. — Удивительно. Я опасался, что он придет в возбуждение. А он спокоен.

— Возможно, помнит, что такое корабль, — возразил второй. — Он ведь как-то прибыл в город.

— Рабов обычно везут на платформах, а это все-таки иное, — маг, на свое счастье, не стал проверять глубину Михиного спокойствия, как и совать руки в клетку.

Все-таки он был довольно благоразумным человеком, а потому жизнь прожил долгую.

Камень внутри Михи похолодел. И Миха спешно сглотнул слюну.

— Здесь и шумы, и запахи.

Про запахи Миха согласился. Воняло изрядно. И главное, он, спокойно относившийся к смраду, что источало всякое зверье, ныне едва сдерживал тошноту.

— Но и хорошо. Спокоен и ладно… все-таки нам еще долго ехать, — Магистр потер руки.