Неспетая баллада

– Пехота, шагом!

Заскрипели лебедки, затрещали деревянные брусья и грузы, полилась в глиняные амфоры горячая смола. Засуетились солдаты, бегавшие с факелами в руках вдоль рядов лучников и поджигавшие в снегу узкие смоляные бороздки. А мы, пехотинцы, все, как один, выдернули из земли пилумы, вытянулись, составили щиты и двинулись к бело-зеленому исполину, встречавшему нас редколесьем и тысячами разъяренных варваров, одетых в волчьи шкуры с хищно оскаленными пастями. Дикари загремели мечами, забарабанили клинками по деревянным щитам, что-то неистово закричали на неведомом мне, каркающем языке.

Создали немало шума и поспешно вернулись в лес, будто передумав идти на смерть.

- Хм, что они делают? – удивился Август.

- Заманивают, - ответил Гай. - Лес – их защитник. Варвары знают: среди деревьев наш строй развалится, а у них появится шанс перерезать нас, как агнцев.

По команде лейтенантов мы остановились, вросли каменными глыбами в снежное покрывало.

Вместо вражеских мечей нас вновь атаковал холод: сковал мышцы морозом, сделал движения тягучими, а мысли медленными и густыми, как текучая патока.

- И что дальше? – с нетерпением спросил Август. - Так и будем стоять?

- Заткнись, Великий бард, - ругнулся Гай. - Иначе простудишь горло.

- Последнее ж племя… - с недовольством заметил Марк. - Перерезали б этот скот и конец войне.

- Генерал знает, что делает, - обрубил Гай.

- Катапульты к бою! – взревели генеральские распорядители, и над нашими головами черное небо изукрасилось огнями зажженных амфор.

Сосуды медленно, как плавные мысли пехотинцев, опустились на вражеское войско и, расколовшись, взорвались неистовым огнем. В гром ударов стали о дерево, гулко доносившихся от вражеских рядов, вмешались крики смерти и боли. Паленой шерстью и кровью запахло сильнее, явственнее.

- Гу-у-у!!! – ревел дикий языческий зверь, скрывшийся в лесу.

- Гу-у-у!!! – вторили ему катапульты и «ночные» стрелы вилькорских лучников.

К тому времени, как над нашими рядами прогремел приказ: «Пехота, в бой!», лес утонул в огне и криках умиравших. Черная ночь стала рыжей от пламени, а одинокий месяц уже не серебрил покрытый копотью грязный снег.

Ощетинившаяся короткими копьями пехота наступала монолитной стеной. Медленной черепахой торив путь в сугробах, подбирались все ближе к лесу, ближе к варварам.