Вор и убийца

— Аббатство Маунт, — ответил Шрам и, в сердцах выругавшись, снова стал похожим на самого себя. — Проклятый пепел! Аббатсво Маунт — что твоя тюрьма!

Арниец вскочил на ноги и принялся мерить камеру шагами, выплевывая ругательства. Я терпеливо ждал пояснений, не пытаясь успокоить взбешенного Шрама. С ним придется неопределенное время делить замкнутое пространство.

— Скоро четыре года, как я ошиваюсь в Загорье, — продолжил Джон, усевшись на свое место. — Порой доходили рассказы, как кого-нибудь из здешних или гостевых кусали упыри либо прочая нечесть.

Кто был мертв, того упокаивали.

В груди появился холодный комок. Я вспомнил обряд упокоения деревенского вампира, его жуткие глаза с почерневшими белками без зрачков, забрызганного кровью сельского священника. Одно из самых страшных и неприятных воспоминаний за мои четверть века.

Шрам сплюнул и, найдя новую сухую соломинку, заговорил вновь:

— Кто жив, того отвозят в это аббатство. Я не слышал, чтобы из Маунта возвращались.

Попасть туда — все одно, что получить тюремный срок до конца дней.

— Нужно вытащить Оливера. Далеко до аббатства?

— Не знаю. Ждем Роя, — ответил Джон, покачиваясь и роняя крепкие ругательства про тюрьму, церковь, нечисть, эльфов, упырей и все треклятое Загорье вместе с Сумеречьем и Запустением. Он определенно не находил себе места из-за бездействия, покуда Оливер пребывал в цепких лапах инквизиции.

Я же буквально проваливался в сон. Ждем Роя, а сейчас спать. Пока он не появится в камере, предпринимать что-то бессмысленно.

Засыпая, вдруг поймал на себе пристальный взгляд Шрама и даже сквозь тягучую дремоту понял, что он смотрит на меня как-то по-новому. Без обычной бычьей злобы.

Хорошо, не рассказал ему, что нападавший проник в комнату из-за меня…

Ржавые петли скрипнули, дверь открылась и впустила Роя. Вместе с ним прибыли три закупоренных кувшина вина, четверть сырного круга, ржаной хлеб, десяток луковиц и какой-то небольшой тюк, завернутый в серый шерстяной плащ.

Мне показалось, что Акан зашел в камеру, едва я закрыл глаза.

— Это тебе, — произнес Рой, кидая мне тряпичный ворох. Это был наряд купца средней руки, из наших запасов. Горец догадался захватить мне одежду взамен испачканной кровью. Я был благодарен ему и тут же принялся переодеваться. 

— Сколько времени? — спросил, надев поверх свежей рубашки теплый плотный камзол из грубой ткани.

— Почти восемь, — ответил толстяк.