Последний из Двадцати

Здесь на меня пара пьянчуг напала, ну и... сам видишь, трещина.

- И как же мне тебя расколдовать?

Чавьер лишь закачал головой и ухмыльнулся в ответ, погрозил пальцем.

- Ты тут чародей, паря, тебе и ману в руки. Я ж тебя не спрашивал, как чинить.

Рун выдохнул, признавая его правоту. Поймал себя на том, что рассматривает собственные ладони - ещё чуть-чуть, и будто какой селюк плюнет в них и разотрёт.

В кинжале сидела защитная бестия с характером хозяйки. Рун не видел, но чувствовал почти волчий взгляд, устремлённый на него прям из кинжала.

Парень закрыл глаза - это всегда помогало отрезать от сознания окружающий мир и хоть на мгновение, но сконцентрироваться.

Совершенно некстати и как будто невзначай ему вспомнилось, как деревенский мальчишка лет пять, а то и шесть назад, набравшись смелости огорошил вопросом - на что способен чародей?

В детской глупости и непосредственности Рун ухмыльнулся и ответил, что на всё. В то нежное время ему казалось, что для магии попросту нет границ - главное придумать и воплотить задумку в жизнь, слепив её из маны.

Прав был старый Мяхар - юность богата, а возраст, год за годом спешить отсечь то беззаботность, то безмятежность. Возраст тащил на колючей, драконьей спине этот вопрос из раз в раз насмехаясь над Руном.

На что способен чародей?

На всё ли? А рассеять, разбить чужеродное по составу заклинание - может?

Рун окружил кинжал магическими потоками. Чавьер, косноязычно выругавшись, выронил и короб и оружие из рук, попятился назад. Пастухи не без интереса смотрели, что будет дальше.

От их костра несло сыром и тёплым хлебом. И сивухой. Хороший выдался денёк, скажет самый молодой из них после. Было что выпить, было что посмотреть...

Юный чародей скользнул всем собой в кинжал. Он на миг ухмыльнулся, представив, что же там такого увидели селюки. Для них не каждый день чародей по кинжалам скачет.

Магическая побрякушка встретила его забвением, окунула с головой в темноту, выбивая дух. Рун не сразу, но справился с собой, огляделся. Со всех сторон его окружали плотные, узкие стены заклинания.

Не распознать в нём такого обыденного, до безобразия скверного проклятия было попросту невозможно.

Почуяв вторжение, проклятие ответило чародею. Слов не было, только истеричный призыв убираться прочь и никогда больше не возвращаться. Поняв, что Двадцатый не реагирует, проклятие окропило его ядом страха. Парень блокировал легко и непринуждённо - яд прошёл мимо его сознания, оставив лишь мрачное послевкусие в мыслях.