Последний из Двадцати

Решив, что долг платежом красен, Рун разросся - его неровный облик пошёл рябью. Облако помыслов, каким он был сейчас, спешило нарастить клыки, лапы и щупальца - и видят Архи, для того будут причины.

Проклятье настойчиво шептало. Её слова укором крошились о выставленный им щит равнодушия. Парень же вдруг ощутил, что его самого подташнивает от вдруг навалившейся образности.

Старый Мяхар любил водку, драку, девок помоложе и незамутнённые разумом юные уши. И если Кианор искал веселья в проказах, а Виска желала пристроить к своей извечной игре новую куклу, то вот Руну частенько нечем было занять своё время.

Старый учитель вздыхал: поговаривали, что вскоре он отдаст Архи душу - и надо искать учителю преемника. Рун слышал, но держался подальше - как будто этим можно было что-то исправить. Раздавив внеочередной ком маны, старик довольно кряхтел, наслаждаясь разливающимся по костям могуществом. Чародей, неустанно говорил он, должен обладать хорошим воображением. Выдумка частенько побеждала выучку - говоря это, он опасливо оглядывался по сторонам.

Услышь его тогда мастер Рубера и ссоры было бы не избежать. Чародей без выдумки, продолжал он, что птица без крыльев. Беда только в том, что...

Что воображение бьёт и в обратную сторону. Рун не раз и не два имел дело с проклятиями, несколько раз даровал свою милость обращённым во что-либо людям - благосклонности ради и хорошего настроения для. Но только сейчас он осознавал всю многомерность абсолютно чужих, выстроенных по непонятным законам заклинаний.

Кошмары о былом, Сон четвёртый, часть четвёртая

Только здесь и сейчас Рун понимал, сколь ленивы крестьяне, что живут под сенью защитного купола.

Спроси любого из них - и они обязательно расскажут про тысячу дел, которые томятся в ожидании рабочих рук. А всё туда же - собрались, будто у кибитки бродячих артистов и смотрят, не надоедает же им.

Их взгляды липли к чародею, будто пиявки. Каждого - от мала до велика снедало любопытство: каких бисяков тут только что случилось?

Каждый из них знал, что лезть в душу чародея - на грех нарываться, но уж гадать что у проклятого в голове - и вовсе уму не постижимо.

Они, подумалось Руну, наверно и не пытались постичь, тем более - понять.

Парень чувствовал себя бесконечно уставшим и голодным - наверно, согласился бы даже проглотить ту гадость, что стояла на столе.

- Видали, а? Вы видали? - рослый, но недалёкого вида детина не уставал теребить собственный затылок, оглядываясь по сторонам. - Юродивого-то нашего того-ага.