Последний из Двадцати

Рун ведь влил в себя больше маны, чем перетащил чашу весов в свою сторону. Когда захрустели ломаемые клыки червя, само сознание верило, что тому должно быть больно.

Объяснение было шито белыми нитками, но Рун схватился за него, будто за спасительную соломинку.

Теперь нужно было только отдохнуть и двигаться дальше. Маначерви - это одно. На них проклятие держалось, черпая ману отовсюду, откуда только было возможно. Прикопай Чавьер свой ножичек где-нибудь поближе к Шпилю, и то было бы едва ли не вечным.

Но совсем другое дело - сердцевина. Если её не уничтожить, Чавьер так и останется человеком. В голове бродили пространные мысли о том, что стоило попробовать уговорить мастера отказаться от своей затеи. Разве плохо быть человеком? Дышать, есть, любить... жить?

Но он почему-то знал, что бывший булыжник вот уже который год лелеет мечты о своём прежнем существовании. Он говорлив, высказал предположение в голове чародея Мяхар, лишь по той причине, что боится собственных мыслей.

Они ему мешают и претят. Руну вспомнилось, как однажды они с Виской слушали, как звучат цвета.

Непривычно. Рун знал, что не смог бы выдержать так всю жизнь.

Внутренний голос, принадлежавший уже только Руну рявкнул, заставляя того идти дальше.

Сердцевина, сказал он, ждёт...

***

Вместо сердцевины впереди его ждал лабиринт. Рун понял, что ошибался, едва увидел его. Заклинательница не напортачила, а, скорее, попросту перестаралась. Парень, навешивая на нерадивых селян какое-нибудь наказание, никогда не озадачивал себя защитой от других чародеев.

Зачем? Кто осмелится явиться сюда и посмеет оспаривать волю Двадцати? До сих пор наглецов не находилось.

За стеной была совершенно иная жизнь. К востоку от Шпиля простиралась огромная и ненасытная Виранская Империя. Разделённые с ними скалами, лежали Шаурад и Ясилляй - вечно враждующие земли. Будучи мальцом, Руну казалось, что по ту сторону купола если и есть жизнь, то очень унылая. И с магией там очень-очень плохо.

Матриарх же всегда избегала разговора об этом, говоря лишь то, что с магией там на самом деле иначе. Под иначе пряталась добрая тысяча смыслов, разгадать которые он был не в силах.

Сейчас подлая виранка смеялась над учениями Двадцати. Рун чуял себя ущербным: будучи Двадцатым и самым молодым из Шпиля, он обладал немалым магическим потенциалом. И никаким опытом - мастер Рубера говорил ему об этом при жизни, теперь шептал на ухо и после смерти.