Последний из Двадцати

Можно подумать, учитель фехтования разорвал бы это проклятие сразу в сердцевину, минуя стражей и маначервей.

Здравый смысл отвечал на бесполезную обиду тем, что да - и Матриарх, и мастер Рубера, даже старый Мяхар врезались бы в самую составляющую проклятия и сняли бы его взмахом руки.

Руну же надо было попотеть.

Парню было до бескрайнего интересно, чем там занят Чавьер? Терпеливо ждёт, пока юный чародей блуждает по коридорам? Или его схватили крестьяне - для них разломать кинжал окончательно будет решением вопроса - как избавиться от угрозы.

Поможет им в самом деле вряд ли: если они поломают всю только что проделанную им работу - он каждому из них уготовит участь похуже смерти.

Лабиринт блуждал, раз за разом приводя его к очередному тупику. В каждом из них ему мерещилась ухмыляющаяся рожа виранской колдуньи.

Ему страшно не хотелось этого признавать, но волшебница вряд ли уступала по силе и возможностям Матриарху. Парню всю жизнь твердили, что по ту сторону стены бродят разве что бесталанные бестолочи, едва способные зажечь огонь взглядом.

Гитра на своих уроках не без гордости сравнивала их, говоря что каждый из Двадцати - это пламя огромного кострища, но каждый чародей из тех, кто остались за стеной - всего лишь тусклая, угасающая день ото дня свеча.

Стены лабиринта сжимались, вытягивались, менялись - пытаясь вернуться назад, Рун всякий раз оказывался в ином месте. Старый Мяхар, будто разом утративший свою манеру насмешничать в толк и бестолку, сейчас смотрел на всё это глазами юного чародея и восхищался.

Структура, защитные механизмы, общая архитектура - Рун бы никогда не подумал, что старый пройдоха такой ценитель.

Будто вспомнив о том, как ему следует вести себя на самом деле, он крякнул и тут же сказал, что его ученик слишком правильный. Играет по тем правилам, что ему кладут на стол. И немного идиот - потому что когда правила меняют прямо на ходу, вздыхает, но продолжает следовать.

Будь у Руна здесь губы, он укусил бы самого себя до крови.

Старик славился исключительно разбойничьей натурой - он бы не стал шататься от одного тупика к другому. С залихватским свистом, он бы проломился сквозь стены, оставляя за собой лишь развалины.

Рун с размаху ударился о ближайшую стену, поддавшись первичному порыву - и отскочил, словно мяч. Лабиринт, ему показалось, ухмыльнулся тщетности его попытки. Не теряя самообладания, парень попробовал ещё и ещё - с тем же закономерным результатом.