Последний из Двадцати

Испытывать что-то кроме абсолютного равнодушия к тем, кто убил его собратьев, он считал недостойным.

Поначалу он хотел обращать в камень всех и каждого, кто хоть сколько-то причастен к нападению на Шпиль. Вскоре он понял, что ещё пара дней поисков - и он будет таскаться не с напоясной мошной, но с заплечным мешком на спине. Перспектива казалась ему не шибко радужной.

Бука притаился в Холмистой роще, недалеко от крестьянского кладбища. Юный чародей долетел порывом ветра, клочком ночной мглы спарил на высокое дерево - не заметить чадящий дымом костёр в паре ли оттуда было попросту невозможно.

Когда он увидел их, ему на миг стало смешно. Бук не растерял былой хватки и сколотил свежую банду из кучки оборвышей. Они зябко тянули руки к костру, ежились от ночного холода. Одного только взгляда на эти оголодавшие, злые разбойничьи хари хватало, чтобы понять - они мечтали разве что о крестьянине на толстой кобыле с кучей шерстяных одеял.

Рун вырвался столпом земли прямо у них из под ног. Нехитро сложенное кострище брызнуло негодяям в лица.

Ошпаренные, ничего не понимающие, визжащие от ужаса они бросились в разные стороны. Если это те, подумалось юному чародею, кто должен был защищать Бука от него, то парень был крайне разочарован.

Ужас быстро сменился решительностью. Лапища разбойников тут же потянулись к ножам и топорам - по крайней мере до того момента, как они увидели своего противника.

Рун сплёл собственное тело из потока искрящихся молний. Первый - самый смелый и самый глупый, бандит не успел даже замахнуться, как его срезало потоком бушующей энергии.

Разом обгоревший, забившийся на земле в страшных предсмертных конвульсиях, он стал собратьям грозным предупреждением.

Бегите, улыбался чародей, чуя как внутри него просыпается оголодавший до чужой крови хищник. Молнии в его руках обратились беспощадно жалящими плетьми. Последовавшие же совету чародея плавленым воском растекались по земле, едва успевали сделать первый шаг.

Бегите, вкрадчиво шептали сплетаемые юным чародеем заклинания.

Спасайтесь! - молили проблески милосердия и не таившие надежду перебороть убийственный азарт.

Один за другим, поражённые, они находили быструю гибель: последний из Двадцати не щадил собственной маны на столь увлекательное развлечение.

Краем глаза он заметил, как неприметная тень стремглав бросилась прочь из лагеря.

Стонущие от боли разбойники молили о смерти, но Рун птицей вспорхнул в небо - по воздуху захлопали массивные совьи крылья.