Последний из Двадцати

Острый глаз готов был выхватить в ночной мгле любую мелочь. Слух, ставший идеальным ласкал уши: парень чуял, как тяжело дышит его будущая жертва, как хрустят сухие ветки под массивными шагами.

Добыча норовила ускользнуть: правы были те, кто звал главных зачинщиков нападения на Шпиль людьми необычными.

Назвать Бука обычным было бы оскорблением.

Разбойник менялся на ходу. На миг став теневым скакуном, он перескочил через огромный овраг. Массивная туша жеребца, будто вода, перетекла в обманчивый облик лесицы - к серой шерсти быстро липла лесная грязь, нанося природный камуфляж.

Словно колокольчик, болтался из стороны в сторону каплевидный, но порядком облезший хвост.

Не уйдёт, понял Рун, быстро приближаясь к беглецу. Бек в облике лесной куницы развернулся в прыжке - и правое крыло чародея тут же обожгло болью.

Единым, сцепившимся снарядом они рухнули наземь, покатились. Рун, поборовший боль, закрылся рукой - острые клыки, метившие в шею пронзили кожу насквозь. Парень тотчас же скинул ладонь, оставив её в пасти лесицы, поспешил отрастить новую, приготовился к бою.

Напрасно.

Бук, едва почуявший свободу, выплюнул нежданную добычу, отскочил в сторону, уменьшаясь на лету. Тело хищницы тут же сменилось крохотной фигуркой - мышь полёвка, пробуксовав задними лапами, нырнула в ближайшую норку.

Здравый смысл толкал с насиженного места уже давно правивший рассудком азарт. С чего ты вообще взял, вопрошал он голосом старого Мяхара, что эта тварь - тот самый Бук? Разве ты сам никогда не кидал обманки, стремясь уйти от погони?

Рун шмыгнул носом, вытирая кровь под носом.

Во рту стоял металический, мерзкий привкус. Кидал он обманки, и не раз. Вот только обманку бы он распознал за целую ли ещё по запаху.

Бегунок на его ладони вспыхнул яркой звездой, но тотчас же погас до крохотной, едва тлеющей свечи. Парень вплёл в него задачу - идти по духу свежего мышиного пота и передавать ему информацию.

Пустив по следу волшебную ищейку, он вновь отдался на волю ветра. Тот подхватил ставшего легче пера чародея, потащил за собой.

Ночная прохлада помогла ему прийти в себя. В голове вели беседы призраки учителей - старый Мяхар как всегда раскатисто кряхтел на хладнокровное спокойство мастера Рубера. Словно желая составить им приятную кампанию, к ним присоединялась извечная обитательница библиотеки Гитра.

Парень отдавал себе отчёт, что, наверно, сходит с ума. Спорить с самим собой голосами мертвых - явное безумие; но парень не собирался с этим бороться.