Последний из Двадцати

Последний из Двадцати будто чуял, что в своём единоличном возмездии он не одинок, что мудрость и уроки старших идут за ним по следу, куда бы он не направился.

Бегунок вмешался в тот сумбур, что устроили призраки в голове юного чародея - он взял след.

Рун обрушился на то место, что коршун. Нос парня принял на себя заклинание, и лес раскрылся перед чародеем в совершенно ином обличии. Запахи, окружавшие его повсюду, резкие и слабые, защекотали ноздри. На миг он растерялся - к новой особенности, учил его мастер Рубера, поначалу надо привыкнуть.

Нити терпкого мышиного духа тянулись отовсюду, но только одна из них была с особой, почти едва различимой ноткой. Стоило отдать должное Буку - в своём ремесле он явно добился мастерства.

Заклинание с рук чародея прыгнуло сквозь толщу земли, и тут же вырвалось ветряным потоком, разрывая густо растущую траву и рыхлую, жирную почву. Мышь забилась в беспомощной попытке вырваться из крепкой чародейской хватки. Парень охладил немного собственный пыл и сызнова захлестнувший его восторг от преследования.

Эта погань нужна ему живым, а ведь в таком обличии его так просто раздавить...

Словно прочитав мысли последнего из Двадцати, Бука разросся до котёнка, а после обратился дикой кошкой. Мохнатые, острые уши стояли торчком, сквозь подушки мягких и мощных лап проступили бритвенно острые когти, готовые к бою. Из глотки кошки полилось нечто похожее, на приглушенный рык.

Рун швырнул его прочь, ударил о дерево и, не давая опомнится, что есть сил приложил о землю.

Мана стискивала несчастного, будто в гигантском кулаке. Рун знал, что чувство победы, ликовавшее в его душе обманчиво, как никогда. Буке нечего ему противопоставить в плане силы, но вот в умении бежать ему точно не откажешь.

Парень хлопнул в ладоши, и свежее плетение из маны тотчас же окружило беглеца прозрачным, что мыльным пузырём.

Бук понял всё и сразу, едва полоснул когтями по мнимо хрупкой поверхности своего узилища. Вновь сменил облик, сел, откинулся на спину, запрокинул голову.

По лицу пленника чародея градом валил пот- от недавнего бегства, и переполнявшего его с головой волнения.

Вместо паники теперь он отдался на откуп спокойствию. Что мог сделать он сделал...

Рун утёр лоб, утерся краем плаща. Из-за этой погони он сам выглядел не лучше - невесть каким чудом измазанная грязью дорожное платье молило о стирке.

Юный чародей облизнул высохшие губы, справился с жаждой, зажмурился лишь на мгновение.