Последний из Двадцати

Пышущие жаром, озарённые свечением, они норовили ударить яркими лучами знаний по глазам, проникнуть в мозг, вытеснить бестолковщиной дельные мысли.

Но они боялись клинка. Мастер Рубера не раз говаривал на уроках фехтования, что противник может оказаться призраком, мыслью, принявшим осязаемый облик проклятием - в первую очередь следует понять, есть ли у него кровь. Всё, что кровоточит из вспоротых ран - боится клинка.

Фраза, глупая и липкая, из любовного романа, навязчиво лезла в глаза, закружилась вокруг летучим червём.

Рун вспорол её в том месте, где была запятая, разделил каждое слово, будто на уроке грамматики.

Удивился.

Будучи магом он творил всякое, обращал невозможное в обыденность, обыденность в невозможное. Но ещё никогда прежде его не атаковали книги. Разве что на самых из скучнейших из уроков Гитры, где вместо задора беззаботной юности он боролся с унынием и ворохом суффиксов с окончаниями. Сейчас у него получалось куда лучше, чем тогда.

Словно стая взбалмошных летучих мышей, полные историй фолианты взлетали со своих полок.

Проказливые язычки закладок трепало потоками невесть откуда взявшегося ветра. Шуршали бесконечностью мудрости и приключений парящие книги, хлопая крыльями обложек. Руна осыпало дождём смыслов - будто оголодавшие крысы они облепили его с ног до головы. Их беззубые, слюнявые дёсна впивались - в живот, ноги и плечи. Словно ошалелый, Рун поддался мимолётному ужасу, заревел медведем, сбрасывая с себя непрошенных седоков. Они повалились с него градом, находя гибель под его ногами: лопались, что перезрелые тыквы. Отчаянно и зло юный чародей отбивался клинком, рассекая новых противников.

Думать - это не сейчас, велел самому себе юный чародей, думать это обязательно будет потом.

Словно заклинания, с страниц книг слетали фразы и предложения. Будто обручи, они окружали собой Руна, норовили стянуться, заключить в плотные тиски слов. Держась подальше от остроты клинка, они выписывали из слов образы - перед глазами чародея из букв складывались кровожадные, готовые вцепиться ему в глотку хруставолки.

Другие предпочитали вытащить из своих недр птиц ненасытей - с острыми, будто клинки, когтями, они возникали прямо над головой юного чародея.

Последний из Двадцати встретил их виранской сталью. Волк, лишившийся лап, был всё так же злобен, но бессилен. Рун рассёк его собрата - тухнущими в воздухе буквами тот осел на каменных плитах пола.