Ветер гасит пламя

Внутри длинный дом не имел перегородок, но сейчас был разделён ширмой из ткани. За ней, судя по голосам, сидел десяток помощников, и располагалось оборудование, которое поможет сменить облик. Со стороны Ислуина было пусто, если не считать двух октограмм и двух кушеток, на одной из которых уже лежал без сознания Этард. Сейчас, спящий и раздетый, парень выглядел куда моложе своих двадцати пяти. Между октограммами спиной к входу стоял маг, который будет фокусом и направляющим заклятий и энергии помощников.

Услышав шаги, маг обернулся.

– Манус? – удивился Ислуин. – Не ожидал, что вы отправитесь лично. Польщён, конечно, но как-то не думал, что для такого муторного, затратного, но в принципе не самого сложного преобразования меня удостоит аж сам архимаг Гильдии.

– Вы иногда слишком снисходительны к людям, кер Ислуин, – улыбнулся архимаг. – Даже если забыть, что ваша идея может стать очень важным оружием Империи, а потому доверять сам факт существования такой процедуры я могу немногим, и все надёжные люди в отъезде.

.. Вы слишком высоко нас оцениваете. Да, у нас немало магов, которые не уступают вам по силе, но вот наставников, равных вам, способных научить этой силой пользоваться, увы, нет. И не спорьте, я видел уровень императора и вашей дочери, которых обучали именно вы. Харелт тогда во дворце достал своим ударом самого Уалана, а ведь по уровню магии и энергии они и близко не стояли. В общем, доверить нашу сегодняшнюю работу кому-то ещё я не рискнул.

– Как скажете, – покладисто согласился Ислуин. – Тогда давайте начинать. Мне потом ещё привыкать к новому телу, а сильно опаздывать с прибытием Этарда в столицу нельзя.

***

Рудные горы заявили о себе за несколько дней до того, как посольство достигло предгорий. Сначала в просветах леса у самого прозрачно-голубого осеннего горизонта стала видна тёмно-синяя полоса, напоминавшая грозовые облака. На следующий день полоса выросла, приобрела очертания. Вскоре уже можно было различить острые белые шапки самых высоких пиков.

Переменился ветер, он то замирал тишиной, то резко, порывисто рвал с головы шапку. Начали редеть деревья, больше не шумели, обсуждая подступающую зиму, птицы. Зато мыши-пищухи каждую ночь окружали лагерь, пересвистывались и бесстрашно шныряли чуть ли не под ногами людей, стараясь ухватить для своих кладовок лишнюю крошку съестного.

К первым отрогам лес окончательно сошёл на нет.