Разбитые очаги #3

Иногда он оказывается большим и сильным, но чаще всего это мелкий стихийник или воплощение какого-то животного.

— А что за дух Сая? — спросил Иви.

Великан прищурился:

— А сам как думаешь?

— Лето, — снова влез я, — Исайамма — дух лета.

— Не просто лета, а его середины, самой жаркой и буйной поры, — поправил Там-Там. — Когда я ее нашел, она была искоркой размером с ноготь. И посмотри, как изменилась с тех пор!

Великан раскинул налившиеся золотом руки, и за его спиной мгновенно вырос пятиметровый зверь, сотканный из теплого света.

С роскошной густой гривой и мягкими кисточками на ушах, зверь все еще напоминал помесь лисицы и тушканчика, но выглядел теперь вовсе не мило, а величественно и даже грозно.

Впрочем вру. Саю хотелось почесать за ушком в любом облике.

Словно прочитав мои мысли, Исайамма склонила голову и натуральным образом мне подмигнула. А в следующее мгновение рассыпалась облаком искр.

В воздухе, перебивая даже чудовищную рыбную вонь, разлились ароматы нагретого песка и можжевельника.

— Вот поэтому Путь Роста — это Путь Роста, Червячки, — сказал Тамсин, когда истаял последний теплый огонек.

— Я забочусь о Сае, ухаживаю за ней, даю все, что ей может потребоваться. Она становится сильнее, растет, а вместе с ней сильнее становлюсь и я. А значит, тоже росту. Понял?

— Теперь да.

Мы поболтали еще немного, после чего разговор как-то сам собой сошел на нет. Иви принялся смотреть за борт, но, судя по недовольному лицу Тамсина, делал это не молча. Наверняка напевал что-то “не совсем про себя” или читал по памяти полюбившуюся древнюю философию.

Если так, я мог только порадоваться собственной глухоте и посочувствовать другу. Книга предков была той еще нудятиной.

Сам великан занялся топором. Скрестив ноги так, что мне пришлось слегка отвернуться, чтобы не увидеть ничего лишнего, он сперва размотал кожаную полоску, оплетающую древко, а потом принялся неторопливо и основательно наматывать ее обратно. Оголившееся дерево оказалось темным почти до черноты, в то время как остальная часть рукояти имела выгоревший, почти седой цвет, что выдавало почтенный возраст оружия.

Возможно, оно даже перешло к другу по наследству. Например, от того же деда, чей череп теперь помогал внуку в его двудушнических ритуалах.

Я попытался представить, как это могло выглядеть.

“А тебе, внучек, я завещаю свою голову. Отрубишь ее вот этим топором, потом сделаешь барабан, красивый. Да, топор потом можешь оставить себе. Все понял? Молодец, теперь сиди рядом, жди, пока помру”.