Разбитые очаги #3

Чьи это были мысли?

Мои?

Нейса?

Я не мог определиться с ответом.

Озеро мы переплыли уже ближе к ночи. За весь прошедший день не случилось больше ничего интересного, кроме короткой встречи у самого берега. Небольшая лодка (действительно небольшая), обогнала наше судно и растворилась в тумане, к вечеру ставшем по-настоящему густым.

В лодке находились всего два пассажира. Оба — великаны. Оба — двудушники.

Для того, чтобы понять последнее, не нужно было ни косить взгляд, ни разбираться в тонкостях клановых татуировок серокожих, достаточно было просто иметь глаза.

Первый пассажир, что сидел на носу, был весь сгорбленный и мелко трясся, словно в лихорадке. На его лысой макушке и плечах горело самое настоящее пламя, а глаза и рот сияли багровым, будто дверцы в раскаленном, наполненном углями горне.

Второй, что расположился ближе к корме, больным не выглядел, но его фигуру окутывал саван из бурлящих теней. В чернильном облаке то и дело мелькали крылья и хищные загнутые клювы, иногда на мгновение складывающиеся в силуэты воронов.

В лодке не было ни парусов, ни весел, и тем не менее она двигалась, причем гораздо быстрее нас.

Когда наши суда ненадолго поровнялись бортами, огнеголовый не изменил позы и вообще никак не отреагировал на встречу. А вот второй, с птицами, поднял голову и смерил нас пристальным взглядом, особенно задержавшись на Тамсине. Поколебавшись, медленно кивнул ему.

Там-Там ответил тем же.

— Что это было? — спросил я, едва странная парочка скрылась в белой пелене.

— Обжора с охранником, — пояснил великан, не отрывая взгляда от быстро затягивающейся прорехи. — Путь Глотки считается самым опасным. Помнишь Сушительницу? Ну вот тут что-то похожее.

Еще через полчаса из тумана наконец показалась пристань.

Едва завидев берег, один из владельцев судна бросился к носу корабля и принялся возиться там с какими-то досчато-веревочными снастями, названия которым я не знал.

Его оставшийся у главной мачты брат достал откуда-то небольшой глиняный горшочек, сорвал прикрывавшую его тряпицу и ладонью зачерпнул содержимое.

Красная густая жижа с виду была неотличима от крови, но пахла совершенно иначе — топленым салом и почему-то курятником. Великан принялся голой рукой наносить ее на мачту и палубу вокруг. Движения его выглядели размашистыми и небрежными, но в них все же чувствовалась какая-то система.

Не прошло и полминуты, как наполнявший паруса ветер начал стихать.