Семена Распада. Том I

 Шехэт мысленно вновь возвращался в тот день, когда лишился сына, последнего близкого человека, и эти мрачные думы мешали сосредоточиться на деле.  

«Хватит ворошить прошлое!» — приказал себе шехэт и усилием воли вынырнул из трясины памяти. Повернувшись к столу, он вытащил из бумажного завала стопку заготовок для приглашений. Решив не мелочиться, он взял сразу пару десятков и приказал слуге принести писчие принадлежности. Тот вскоре возвратился с горящей свечой и несколькими чиэ — палочками для письма.

 Комэан разложил бумаги, нагрел чиэ на огне и принялся заполнять пробелы мелким чуть скошенным почерком.  

Покончив с работой, он в очередной раз кликнул слугу. Когда же лакей появился, шехэт вручил ему письма и приказал разослать гонцов в вассальные уделы. 

Первый ответ прибыл вечером того же дня: один из ленных рыцарей писал, что из-за трудностей со здоровьем не сможет принять участия в турнире.

Примерные по содержанию письма приходили с гонцами из других владений в течение декады. В итоге лишь шестеро из сорока пяти вассалов откликнулись на призыв. Но в том, что кто-то из них сможет оказаться достойной заменой почившему Хабэрту, Комэан сильно сомневался. 

 В основном в Защитники Чаши метили молодые рыцари, у которых храбрости куда больше, чем здравого смысла: они мечтали о подвигах, песнях и прекрасных девах, в общем, обо всей той возвышенной чуши, ради которой его сын отказался от семейных идеалов.

 Шехэт выругался и без всякого сожаления вычеркнул из списка первые четыре имени.  

Остались только двое: Карим Хмурый и Дельрас Зерцих. Первый казался особенно любопытным: ксафит, получивший подданство и титул за спасение потерявшегося в пустыне Фер-Арун бринадальского рыцаря, однако не имеющий ни юца в кошеле, и живущий на земле того самого вассала.

  

«Турнир для него — возможность разбогатеть и прославиться, а значит, драться он будет отчаянно, однако его происхождение… да с тем же успехом я мог бы сделать Защитником Чаши своего лакея. Нет, мой род заслуживает лучшего, нежели честолюбивый песчаный змей!» — так рассуждал владетель Бринадаля, вычёркивая из списка предпоследнее имя.