Семена Распада. Том I

Вдоль стен и по потолку тянулись лозы невиданных в Амонии растений, многие из них цвели и роняли белые лепестки в прозрачную воду.  

Люди севера предпочитали омываться в бане, а тёплой порой в реке, но и этот обычай пришёлся Асоль не по сердцу.  А потому посередь главного зала расположилась исходящая паром купальня, обложенная мраморной плиткой с разноцветной мозаикой.  

Наследник не знал во сколько обошлось всё это убранство, зато Этельдор однажды рассказал, что по завещанию Лоэмара на ежемесячное содержание вдовушки казна выделяет пятьсот керановых монет.

Услышав это, Амони лишь охнул: по традиции наследник обязывался развлекать вассалов и народ охотой, пирами да турнирами, но даже самые роскошные из его празднеств едва ли превышали эту сумму. Более того Асоль могла и не уложится, и тогда бывшая лаир Мерце без зазрения совести продавала подаренные Лоэмаром ценности. А однажды и вовсе велела подкупленному слуге снести на рынок Пряжку Ёрима — родовое украшение де Пьюсов.  Чародею пришлось выкупать регалию по тройной цене.  

Ворвавшись в Ланаксэт, Амони застал мать едва закончившей омовение. Асоль, прикрытая полотенцем нежно-розового шёлка, возлежала на мягкой софе, а две полуобнажённые служанки ухаживали за ней. Одна умащивала волосы шохейскими благовониями, вплетала в них цветы, а вторая старательно разминала вдове ступни ног. Рядом расположился и чернобровый красавец-музыкант, играющий на лире печальную мелодию.

  

— Атуш, — наследник смущённо обратился к матери, стараясь смотреть себе под ноги. Он так и не избавился от детской привычки называть её матушкой на сар-гарра — древнем языке севера.  

Асоль лениво подняла голову, на долю мгновения в её взгляде мелькнуло удивление, но тут же сменилось безразличием. Она даже не приказала слугам остановиться, лишь едва приподнялась на локте.  

— Что тебе нужно? Я ведь просила не заходить в Ланаксэт, — проговорила вдова чудесным глубоким голосом, который когда-то так завораживал архэта Лоэмара.

 — И не называй меня так.  

— Я… — начал и юный де Пьюс и осёкся, прежняя робость вновь ледовитым ядом проникла в его кровь, и Юному Барсу как маленькому котёнку захотелось бежать, забиться под кровать или за печь, лишь бы не терпеть этого холодного жестокого взгляда.