Несуществующий

В этот раз девушка-зверь даже не сделала попытки увернуться, лишь стальной хваткой зажала мою руку. Сама же без особого напряга замахнулась раскрытой ладонью, целя мне в шею. Я собрался было вернуться в тело ласки и атаковать им, но неожиданно замах замер в верхней точке – кнут Насти обвился вокруг запястья.

– Хватит! – надрывный голос Насти ударил по нервам, как молния с грозовых туч.

– Настя, что ты творишь? – разъярённая воительница развернулась к подруге.

– Хр! – поддержал я невнятно, будучи не в состоянии пошевелиться.

– Это не только ваш бой. Я не позволю своим товарищам поубивать друг друга, – в её голосе звучала властность, какую сложно ожидать от этой хрупкой девушки. – Вы оба здесь из-за меня, а поэтому будете слушаться меня. Понятно?!

Мы трое переводили взгляды друг на друга, и от скрытой в них силы, казалось, дрожал воздух. Это длилось не дольше секунды, а затем, не выдержав, отвёл глаза. Аня, казавшаяся мне непробиваемой, продержалась всего на миг дольше. Уши, торчавшие даже из-под бинтов, поникли, и сама она как-то виновато съёжилась.

– Знаешь, а ты совершенно не изменилась… – голос моей противницы упал и стал неожиданно усталым и, кажется, немного грустным. – Признаю твою силу и твоё главенство.

– Признаю твою силу и главенство, – прошептал и я с облегчением.

Задерживаться более в теле Омеги не имелось желания. Пусть сам получает все оплеухи. Я за ним вернусь, когда выберемся. Но прежде чем свалится кулём, полностью вымотанный, я дрожащими руками достал телефон и, продолжая традицию человека, сделал снимок на память.

Глава, которой не было.

Снег. Много снега. Белая гладь простирается, насколько хватает взгляда. Чистота. Лаконичность. Красота. Можно бесконечно любоваться искрящейся бесконечностью. Жаль, только от блеска глаза начинают болеть – нельзя долго смотреть.

– Хватит… Прошу! Хватит…

Стоны обрываются на звонком щелчке кнута и новом крике боли. Какой уже по счёту? Сороковой? Или ближе к пятидесятому?

Я нехотя бросаю косой взгляд вправо.

Четверо воинов в полушубках прижимают за руки-ноги ещё одного солдата с оголённым торсом прямо к снегу, что уже почернел от стекающей на него крови. Спина наказуемого до мяса исполосована ударами кнута, а палач замахивается вновь. И я не уверен, что всего моего магического таланта хватит, чтобы выходить бедолагу…

Щелчок кнута. Крик боли. А воины лишь довольно скалятся. Ноздри их расширяются от запаха крови. Хвосты так и метут. Оборотни, что с них взять.