Я не желаю нагибать!

Произошла какая-то тотальная дефрагментация вообще всего меня, но продлилась она не дольше секунды.

Уже через мгновение грянул оглушительный взрыв. Как атомный, только наоборот. Ибо атомный взрыв всё разносит на куски, а этот взрыв, в противоположность атомному, собрал меня обратно в цельную сущность.

Я увидел серый пол вагона метро — ага, значит, я все еще в вагоне, никакого перемещения не произошло... Вот только пол теперь не под ногами, а справа от меня. А слева — потолок вагона.

И между этим полом и потолком на секунду завис я.

А потом стремительно полетел вниз, будто в шахту. Впрочем, шахта оказалась не слишком глубокой: пролетев несколько метров, я в последний момент успел ухватиться за поручень, а уж потом меня припечатало о межвагонную дверь. Я чуть не высадил эту дверь собственными коленями.

Я одновременно попытался приземлиться, точнее говоря, придвериться руками, чтобы распределить вес при падении и не сломать себе ноги.

— Твою мать!

Мои колени хрустнули, но вроде не сломались, и то слава Богу.

А вот кожу на ладонях я ободрал. И штаны на коленях у меня теперь были, как у школьника из неблагополучной семьи — рваные в клочья.

Но, по крайней мере, я снова цельный и снова соображаю.

Лампы в вагоне теперь не горели, но по вагону метались какие-то неотмирные фиолетовые блики. Видимо, магическая засветка от взорвавшегося портала.

В принципе, что произошло с вагоном, было понятно. Тут не могло быть двух мнений — вагон просто встал в вертикальное положение, потому его перёд теперь и стал потолком, а зад — полом, на который я и рухнул.

Это предположение подтверждалось тем, что за окошком межвагонной двери, на котором я стоял, можно было разглядеть какие-то каменюги и рыжую землю.

Ну точно. Видимо вагону надоело ползать аки червь, и он решил наконец расправить плечи и встать на дыбы всей своей вагонной мощью. Вот только непонятно, как ему это удалось в узком тоннеле метро...

Я вгляделся в окна.

Справа от меня я видел все тот же кусок тоннеля метрополитена, выглядел он нехорошо, будто оплавился.

Слева все окна были усеяны трещинами, ни одно из них не разбилось, но разглядеть сквозь них нельзя было ничего.

Однако сквозь эти окна слева пробивался тусклый и странный свет. Как будто настоящий живой огонь... Пожар, что ли? Пожар бы меня не удивил, вот только для него огонь был слишком слабым. Да и никакого запаха гари я почему-то не чую.

Фиолетовое мерцание тем временем погасло, испустив последние искорки.