Я не желаю нагибать!

— Возьмите меня! — шипела зверолюдка, — Не мою дочку!

— Ссс-сара, не надо! — взмолился другой ящер, видимо, её муж, — Отдай ему! Отдай ему детеныш-ша. Мы высидим новое яйцо. А если он заберёт тебя — то у нассс-с уже не будет новых детишек...

Муж этой ящерицы был огромным, его темные глаза блистали от страха и ярости, громадные клыки скалились, но заговорить со мной напрямую он боялся. Да он даже глаза на меня поднять боялся, как и все остальные здесь!

Боже мой...

Я наверное должен был ощущать гордость за свою принадлежность к человеческой расе, но ощущал только омерзение.

Местные люди были какими-то кровавыми богами, а скорее даже демонами. Когда тебе готовы отдать своего ребенка, причем, видимо, единственного — это нифига не норма.

Ящерка у меня на руках тем временем замерла от ужаса. Её глазенки округлились, девчушку, казалось, парализовало от страха. Такая маленькая, а уже понимает, что хуже человека нет ничего на свете. Если мои прошлые знакомые орки просто боялись людей, то этим ящерицам люди явно полностью сломали психику, запугав их до состояния бессловесных тварей.

— Да не нужна мне твоя дочка! — сообщил я женщине-ящеру, — Встань. Возьми её!

Женщина попыталась встать, но её дюжий муж схватил свою жену трехпалой лапой и уронил её обратно лицом в дорожную пыль.

— Лежи, глупая! Лежи! Это уловка человека! Пусть заберёт детенышшш-а! Этот детеныш ещщщ-ще мал, у неё даже нет имени. Будеш-шь дергаться — человек возьмет нас всех!

— Да не нужен мне ваш детеныш!

Я сунул личинку ящеролюда матери под нос, та тут же схватила её своими трехпалыми чешуйчатыми лапами.

Ящеры снова зашипели, все разом, и вот это мне уже не понравилось. А что если я ошибся и делаю все неправильно? Что если они теперь сочтут меня слабаком и пожелают расквитаться со мной за всё то зло, что им причинили люди?

Но из самого большого дома-яйца ко мне уже двигалась процессия. Больше всего это напоминало какой-то странный крёстный ход: ко мне спешил десяток ящериц, но шли они согнувшись в три погибели.

Эти ящеролюди были пожилыми, явно деревенские старейшины. Возглавлял процессию ящер с побелевшей от старости чешуей и громадной головой. Видимо, самый древний и самый умный здесь.

Старик тащил в руках громадное блюдо, а на блюде у него лежал румяный каравай. Определенно испекли ночью, специально готовясь к моему приходу.