Время Волков. Клятвопреступник

У тебя прекрасное чувство дистанции, встань так, чтобы я не мог тебя достать выпадом.

Когда мальчик встал, Барристан сделал длинный выпад, выбросил копье вперед, толкнув его правой рукой, а левой придерживая за самый конец. Джон Сноу увернулся — копье прошло на два фута дальше, чем тот стоял — и замер, нахмурившись. Изучил позицию Барристана, положение его рук — он специально не двигался, позволяя мальчику рассмотреть все получше.

— Это коварное оружие, — объяснил Барристан, — Оно кажется простым, с явными слабыми и сильными местами, но это не так.

Мастер обращения с копьем опасен даже на короткой дистанции.

Потом показал еще один прием с копьем, позволяющий делать атаку невероятно быстрой — надо метнуть копье и поймать его лишь в самый последний момент.

Они потратили на копье еще полмесяца, потом несколько дней на кинжал — Джон Сноу владел им лучше Барристана.

У него складывалось впечатление, что мальчик тренируется все время — с такой скоростью он изучал искусство боя. Однако Джон Сноу успевал справляться со всеми обязанностями оруженосца, и даже несколько раз они вместе прогуливались по городу.

В первый раз Барристан повел его к Черноводной, где простолюдины дрались на посохах, но там Джона Сноу уже знали. Также его знали и на Стальной улице — бастард, оказывается, изучал кузнечное дело.

Они как раз начали изучать бой на посохах, когда это случилось.

Барристан точно знал, что навсегда запомнит это собрание Малого совета. Король был в ярости.

— Роберт, умоляю тебя, — говорил лорд Эддард, — ты говоришь, что хочешь убить ребенка.

Но эту бурю Старку было не унять.

— Эта шлюха беременна! — грохот от удара о стол на миг вернул Барристана в прошлое, в тронный зал Эйриса Таргариена.

Все безумие прошлого короля сейчас горело в глазах Роберта Баратеона. Барристан знал, что король ненавидит Таргариенов, но не догадывался, что ненависть эта граничит столь безумна.

— Милосердие никогда не бывает ошибкой, — твердо сказал лорд Эддард

Его лицо, застывшее в ледяной, непоколебимой уверенности, напомнило Барристану принца Рейгара.

В другой жизни они могли бы стать друзьями... За все время, что он пробыл Белым щитом, никто, ни десница, ни посол, ни королева, никто не позволял себе так говорить с королем. Рядом с Эддардом Старком Барристан чувствовал себя трусом. Его долгом было защищать короля, а не королевскую честь, но он не мог заставить себя смотреть прямо, когда речь шла об убийстве девочки, — Я шел за тобой на войну, чтобы положить конец детоубийствам.