Архипов. Псионик

— Что, простите? Вы тренировались бить стекла в теплицах? Или проникать в теплицы без разрешения?

Чувствую, что Григорьев ослабил напор, или вообще убрал дар. Видимо, решил не перебарщивать из-за сотрясения, или же просто устал. Ну-ка, попробуй просчитать столько студентов за раз! В любом случае, это мой шанс!

— Как вы знаете, скоро пройдут соревнования по аркашару между академиями Смоленского княжества. Мы хотим победить и пройти в финальный раунд, который пройдет в Москве. Я, Суровцев и Трегубов тренировались, в то время как остальные члены команды отбывали наказание или отказались нарушать режим и идти на тренировку.

Стоило видеть лица Григорьева и Герасимова. Колючка выглядел так, словно он сел голой задницей в куст репейника, а вот ректор наоборот светился. Когда я принялся заливать о нашем желании отстоять честь академии и прославить ее на всю Империю, Герасимов был в шаге от того, чтобы освободить нас от занятий на время подготовки, но мастер-псионик все испортил.

— Довольно, Архипов! Я хочу знать к чему вы это все рассказываете. Какое это имеет отношение к случаю в теплицах?

— Так ведь это мы попали туда мячом. Кто-то из парней слишком сильно бросил шар, я не смог его поймать, и он улетел в сторону теплиц. Бежать пришлось мне, потому как я пропустил бросок, ну а что было дальше — вы знаете.

— Не знаем, посвятите нас в эту историю, — Григорьев решил идти до конца и снова надавил даром. Сознание немного помутилось, и пришлось схватиться за край стола, чтобы не брякнуться на пол прямо здесь.

— Камардин и Арнаутов лежали на полу без сознания. Я нашел возле них сверток с живокорнем и какой-то флакон.

— Та-ак, продолжайте. Где эти вещи? — Григорьев усилил нажим, и я почувствовал как капельки холодного пота выступают на лбу, а руки трясутся от напряжения. И все равно, он меня не сломал. Видимо, боится, что если прорвет защиту, чтобы начать читать мысли, может навредить сознанию.

— Не знаю. В следующее мгновение я обернулся на шум шагов, а потом мне что-то прилетело в затылок.

Григорьев повернулся к Герасимову, который внимательно слушал нашу беседу.

— Ни корней, ни флакона не обнаружено, но профессор подтвердил пропажу растений. Оказывается, там был еще какой-то флакон.

— Допросите Суровцева и Трегубова. Возможно, они знают что-то о судьбе этих вещей. Если нет, то у нас неприятности — в академии есть еще кто-то, кто был в теплице.