Тысячеликий. Часть первая: Песнь нефилимы

Созвал тогда нас дядька Чернобор, призвав в помощь двадцать своих дочерей, красавиц неписанных, обладающих магическими силами, да воинов могучих со всех уголков земли-матушки.

И начался страшный бой. Длился он тридцать три дня и три ночи. В живых остались только мы: тридцать три братца, Чернобор и сестрица Элана. К тому времени у меня под сердцем стрела уже торчала, а у Барима в животе тяжелое копье свое пристанище нашло, когда поле битвы озарил яркий, слепящий свет. Дальше помню только шум морского прибоя, громкий звон, а затем — лишь могильную тишину.

Затем мы с братцем Баримом очнулись посреди елового леса, обреченные на медленную смерть. Ползали по нам муравьи да другие мелкие твари, желающие испить нашей кровушки сладкой. Пока не появился мудрый старец верхом на тоненькой тросточке. Загадки тяжелые загадывал, да табачок какой-то просил отыскать. Загадку мы одну с трудом, но отгадали. В награду он предложил нам две ягоды на выбор: ежевику — быструю смерть или — бруснику, вторую жизнь, но в служении достойному хозяину.

Как сам видишь, выбрали мы бруснику. А вот с достойным хозяином промашка вышла. Тысячи лет, или эр, по-вашему, мы переходили из рук в руки, словно бабы непутевые, пока последнего хозяина не пожрали виверны. Затем ты нас нашел. Из дерьма засохшего выковырял. Медовухой огненной напоил, как ровню себе. Добротой да лаской нас озарил. За что тебе верой и правдой служить будем, живота да головы не жалея.

— Прямо-таки, как ровню? — прищурив глаз, ухмыльнулся немного захмелевший Отшельник.

— Вижу ты не веришь в силу нашу, хозяин? — прищурив в ответ глаза, молвил Карим. — Может, сойдемся тогда на руках, хозяин? А? Испытаешь нас заодно!

— А сойдемся! — улыбнулся Сероглазый, отхлебнув из фляжки большой глоток элирда и снова перекинув ее Кариму.

Сероглазый и Карим уселись за стол, вцепившись ладонями друг в друга и уперевшись локтями в грубо отесанные доски.

— На счет три! — рявкнул Барим, положив ладонь на переплетенные руки.

— ОДИН! ДВА! ТРИ!!!

Карим рванул так, что у Сероглазого затрещал локоть, и он смог остановить лапу лишь в пальце от поверхности стола.

— Хгр-а-а-а! — буквально прорычал близнец, напрягая вздувшиеся под рубахой громадные мышцы и вкладывая весь вес тела в отчаянный рывок. Лапа Сероглазого лишь на миг дрогнула, зажатая будто в стальные тиски.